Спать нельзя, — она трясет головой и снова забивается в угол. — За мной следят, — переходит на шепот, — следят. Спать нельзя.
— Я останусь с тобой, и ты сможешь поспать.
Мать обхватывает себя руками. Растрепанные волосы падают ей на лицо, но она на это не реагирует. Прилипает к стенке, медленно сползая по ней к полу.
— У тебя деньги есть? Ян! Отвечай, я же с тобой говорю. Отвечай.
— Нет.
Отрезаю мгновенно, потому что уже знаю, о чем пойдет наш дальнейший разговор.
— Мне надо, сынок. Очень надо. Мама умрет, слышишь? Если ты ей не поможешь, она умрет.
Сыночек.
Она резко срывается с места, повисая на мне. Обхватывает руками щеки, гладит и плачет.
— Мой хороший, мне очень нужны деньги.
— Зачем?
В ответ тишина.
— На дозу?
Я не обнимаю ее в ответ. Только сильнее сжимаю кулаки.
— Ты не понимаешь! — взрывается громким воплем. — Не понимаешь. Ты, как и твой отец, хотите от меня избавиться, хотите, чтобы я сдохла.
Она тут же бросается к окну.
— Я это сделаю. Если вы так хотите моей смерти, я это сделаю.
— Прекрати, — оттаскиваю ее подальше от окна. — Хватит! — сам уже ору, потому что внутри, блядь, полнейшая безнадега и отчаяние.
Я вижу все это не в первый раз. В первый мне было тринадцать. Отец сумел достаточно долго все это скрывать.
— Я прыгну. Прыгну, если ты не дашь мне денег.
— Хватит, — встряхиваю ее как куклу и заталкиваю в туалет. Дверь снаружи подпираю стулом.
Сам сажусь на пол, прямо напротив.
— Ненавижу! Ненавижу вас всех! — она орет, колотится в дверь.
А я, я сижу и не моргая смотрю в одну точку.
Ровно на ножки стула. Блестящие, отражающие подошвы моей обуви.
— Луше бы ты сдох в утробе, слышишь? Лучше бы ты сдох. Вы все. Как же я вас ненавижу.
Запрокидываю голову, прижимаясь макушкой к стене. Глаза закрываются сами собой. Я так устал. Так сильно устал.
Ее пристрастие к наркоте разрушило все, что у меня было. Семью.
Мы не справились, эта зависимость оказалась сильнее.
Слышу, как ее там выворачивает в унитаз. Морщусь. Два года назад я уже был свидетелем сильной ломки.
Она чуть ли не внутренности была готова выплюнуть и умоляла отца не отвозить ее в клинику. Он и не отвез. Сам таскал ей тазики и воду.
Я все это время сидел в соседней комнате и слушал. Слушал, как она ревет, орет, злится. Как всех ненавидит.
Говорят, мужчины не плачут. Им это внушают с самого детства, только вот забывают, что все мы люди, независимо от гендера.
23.3
Наступление утра не меняет в конечном счете ничего. Я до сих пор сижу напротив двери туалета.
