Мы смотрим друг на друга. Молчим. Время замедляется. Секунды растягиваются в часы.
— Ян…
Ника разлепляет губы. Они у нее красивые и, в отличие от моих, к счастью, не пораненные.
— М?
— Я не хочу быть твоим врагом. — Ее пальцы касаются моей щеки. Ника пробегается по коже, огибая ссадины, а потом убирает челку, упавшую мне на лоб. — Я вообще не хочу быть чьим-то врагом. Зачем? Это неправильно. Это отнимает слишком много энергии.
— То есть ты у нас всех любишь?
— Скорее, пытаюсь понимать людей и то, почему они себя ведут как…
— Как говнюки?
— Именно, — она кивает.
Ее пальцы все еще блуждают по моему лицу, и эти прикосновения отзываются дрожью во всем теле. — Меня дома особо никогда не спрашивали о том, что я чувствую. Нравится мне или нет… Это неприятно. Но я понимаю бабушку. Она хотела как лучше.
— И мать свою понимаешь, которая тебя бросила?
Ника вздрагивает. Сжимает пальцы в кулак. Знаю, что не щажу ее, но сегодня и правда хочу понять. Как можно быть такой блаженной? Как можно не реагировать на то, когда тебя башкой макают в дерьмо?
— Она была молода.
Я не уверена, что сама бы смогла потянуть ребенка в семнадцать…
— На этот случай есть презики и мозги.
— Прекрати колоться, — она вздыхает."
"— Я, вообще-то, брился, — намеренно прикидываюсь тапком.
— Ты понял, о чем я. Хватит делать мне больно. Это обидно.
— Извини.
— Второй раз за день.
— Что?
— Ты извинился второй раз за день. Кажется, стоит занести это в Книгу рекордов Гиннеса.
— Попробуй.
Я чувствую исходящее от нее тепло, и это совсем не про тело.
Оно идет откуда-то из недр ее души. Чертовски подкупает и делает тебя слабым.
— Я все равно не понимаю, — закатываю глаза, — моя мать снюхалась, зная, что у нее есть семья. Есть я, муж, в конце концов, но ее это не остановило. Она сделала свой выбор. Сознательно.
— Это болезнь.
— Это прикрытие. Когда тебе могут помочь, протягивают руку, а ты ее раз за разом отталкиваешь, стремно прикрываться тем, что ты якобы болен. Как и говорить о том, что искала лучшей жизни, чтобы устроить в ней и свою дочь.
— Нельзя всех ненавидеть.
— Я этого и не делаю.
— Ты винишь всех в том, что тебе больно, а сам отталкиваешь руку, которую тебе протягивают.
Зависаю на доли секунды. Улыбка на лице сама собой вырисовывается.
— Ладно, уела. В чем-то ты действительно права. Но эта рука была нужна мне пару лет назад, не сейчас. Тогда никому не было до этого дела, а сейчас это уже не нужно мне.
— Ян. — Она снова облизывает губы и высвобождается из моих рук.
