— Или так? — снова скользит по моей покрытой мурашками коже. Теперь кончик его пальца обводит мою грудь под тонкой тканью футболки.
Я дрожу всем телом, выдыхаю какой-то непонятный звук в едва приоткрытые губы. Грудь реагирует на мимолетные прикосновения. Чувствую, как твердеют соски, а желание, чтобы он потрогал меня еще, становится навязчивым.
Боже, когда это случилось? Когда я допустила мысль, что все происходящее — норма?
Я должна держаться от него подальше. Я именно это и делала на протяжении двух недель. Избегала.
Он тоже, между прочим.
Нам было весело, мы ночевали в небольших отелях, ходили на тусовки, знакомились с новыми людьми, да даже представлялись всем как брат и сестра, словно нарочно хотели избежать и малейшей лазейки на хоть какую-то близость в глазах других. Не афишировали ярлык сводные, будто ограждая себя от лишних, запретных действий.
Так что же происходит теперь?
Упираюсь взглядом в темную, растрепанную шевелюру и, не удержавшись, запускаю в нее пальцы. Мне кажется, я хотела это сделать уже очень давно.
Ян в этот момент обхватывает ладонью мою ягодицу, спускает пальцы чуть ниже, прихватывая, и тянет. Я устраиваю свою ногу ему на бедро и очень остро чувствую его эрекцию. Пугаясь этого факта до чертиков, конечно.
Это немного диссонирует, он всегда отпускает жирные намеки, что как девушка я в принципе его привлекать не могу, а тут вот…
Нет, допускаю, что это всего лишь физиология. И, честно говоря, пусть это действительно будет именно так. Но, несмотря на это, меня все равно облепляет холодным потом как второй кожей.
Пальцы подрагивают. Я все еще продолжаю пропускать сквозь них его непослушные волосы и громко, учащенно дышать.
— Никто не узнает, — Ян улыбается уголками губ.
Я прекрасно это вижу, салон машины освещает включенный сенсорный экран на панели.
— Знаю, — киваю и обвожу пальцами его губы.
Сама себя не понимаю. Меня тянет к нему. Это невозможно объяснить словами, только почувствовать. Это страшно — понимать, что человек, который вызывает в твоем сердце какие-то сумасшедшие, необъяснимые реакции, может причинить боль.
Я знаю, что он может. Наше перемирие ничего не значит. Оно временное, возможно — фальшивое.
Но сейчас это будто не имеет значения.
Мозг отказывается быть рациональным, отдавая вожжи правления сердцу. А оно, оно трепещет от прикосновений. От прерывистого дыхания. Тепла, которое исходит от мальчика, что за какие-то две недели запал в душу настолько, что вся прошлая жизнь кажется черно-белой драмой.
