— Ладно, — пожимаю плечами и поднимаюсь на ноги. Мы возвращаемся в машину. Едем в тишине. Проходит минут двадцать, прежде чем Ян притормаживает на клочке дикого пляжа и так же молча выходит на улицу.
Поджимаю губы и, вытянув из салона воздух, заполняя им свои легкие, иду следом.
— Ты уверен, что ребро целое? Две недели прошло, а все еще болит, — вскользь прохожусь пальцами по его груди. Мне не понравилось, как он поморщился, когда я задела его локтем.
— Уверен.
Ян ощупывает себя, сгибается, а потом делает два глубоких вдоха.
— Говорю же, порядок.
— Я волнуюсь.
Гирш прищурено разглядывает мое лицо и трогает тыльную сторону моей ладони, той, что буквально недавно касалась его груди.
Мои волосы развеваются на ветру. Я поглощаю соленый воздух огромными порциями, подставляя лицо под лучи садящегося солнца.
Спокойствие.
Здесь так тихо. Лишь звуки природы. Волны шумят, лаская камни и омывая пальчики моих ног.
Мы сидим на берегу моря, а вокруг ни души. Только красивейший закат и море.
Мы остановились здесь час назад, и все это время просто сидим, наблюдая за тем, как солнце уходит за горизонт.
— Что мы будем делать?
— Переночуем в машине, а утром двинем дальше.
— Куда?
— Куда угодно.
— Тогда поехали в горы.
Солнце скрывается за горизонтом, медленно погружая нас в темноту ночи. Ян разжигает костер и приносит одеяла.
Еще на прошлой неделе мы закупились подушками, одеялами и даже спальными мешками.
Негласное правило совместных ночевок — все еще в силе. Иногда мы долго разговариваем, пока на улице не начинает светать, а иногда вырубаемся через пять минут, как головы касаются подушек.
С той ночи в хостеле мы больше ни разу не целовались и не обнимались. Мы намеренно держимся в этом плане друг от друга подальше. Будто оба знаем, что если перейдем грань случится что-то страшное…
Он больше не пытается причинить мне боль. А я все усиленней пытаюсь его понять, потому что сейчас у нас есть только мы, и никого больше.
Смотрю на Яна. Синяки на его лице рассосались, и даже ссадины почти зажили.
— Чего? — ловит мой взгляд, упираясь ладонями в камни позади себя.
Качаю головой и не понимаю, что со мной происходит. За это время я все чаще вот так его рассматриваю. Иногда ловлю себя на том, что мне просто нравится за ним наблюдать. Разговаривать, слушать…
А иногда, ночью, я дико сержусь на то, что за все это время он больше ни разу не предпринял и попытки меня обнять. Самой же делать что-то подобное страшно.
