Я отдышалась, откинула на спину растрепавшуюся косу. Застегнула верхнюю пуговку халата. Дунула на волосы, что падали на лицо.
Встала во весь рост.
Подо мной подозрительно заскрипела крыша.
Сарай был около четырёх метров высотой. Прыгнуть с него нереально. Да и куда прыгать? С двух сторон кусты непролазные, с другой доски с гвоздями накиданы, а с четвёртой, Леший те самые доски на козлы складывает и готовит бензопилу.
Маньяк.
– Васин, бл*дь! Лестницу верни!!! – я встала ближе к краю, возвысившись над землёй и всем мёртвым поселением.
– А вежливо попросить? – лукаво прищурился, закинув голову.
Красивый гад. Вот красивый мужик, аж, в груди жарко и между ног мокро.
– Опять торгуешься, чудище лесное?! – закричала я, а сама с трудом улыбку сдерживала.
Но смешно ведь! Детский сад, восьмое марта!
– Торгуюсь, красавица, – без обиды отозвался Лёшка. – Ты перестаёшь материться, а я тебе лестницу.
– Согласна, гони, – улыбнулась я.
– Но после того, как дрова распилю, – он взялся за бензопилу.
– Что, бл*дь?!!!
– Штрафной, зайка! С тебя минет! – он дёрнул за верёвку, но бензопила с первого раза не завелась.
– Поставь лестницу! – заорала я во всё горло и топнула ногой.
Крыша подо мной сломалась, и я упала вниз.
6
Думала шею сломаю, руки, ноги. А только поцарапалась об какую-то доску. Молодец Лёшка, закинул меня на сарай, в котором сено хранили.
Рухнула в мягкий стог. Сено ароматное, но колючее и пыльное. Обхватило меня с двух сторон, и я в нём утонула.
Лежу, смотрю в дыру на крыше.
А там небо голубое и ясное.
Бесконечное, высокое. И чувствую свою полную свободу и немного детскую безмятежность.
Как же хорошо на душе!
Злая, обездоленная грымза внутри когтями скреблась, напоминая, что всё не по моему велению, да не по моему хотению. А перед глазами Катька Тугарина, которая смирилась со своим любящим мужиком. Жуткий, характерный, дурной на голову Трэш, влюбился в девчонку, и та позволила себя любить. И счастлива.
А меня Антон не любил никогда. И сейчас, лёжа на сене и глядя в сияющее небо, я чувствовала, как далеко он от меня.
Как страшный сон, забывается, развеивается и уходит.
Свину я сопротивлялась. Воли Антона упорно противостояла. Потому что чувствовала неладное, недоброе отношение к себе.
А любящему мужчине не стоит сопротивляться.
На фоне неба появилась довольная физиономия Лёшки Васина.
Губы мягкие, полные чуть в улыбке растянуты. Глаза карие, совсем тёмные, с влюблённой поволокой смотрели на меня. И чёлка спадала низко.
