Его сладкая девочка (СИ)

Почему тогда было так хорошо, а сейчас от этого так стыдно и все непонятно?

Ирина Николаевна вчера храпела, а еще дышала перегаром, от которого начинало мутить. Накрыла ее с головой покрывалом, долго ворочалась, не могла заснуть. Вспомнила, что не выпила лекарство, можно было, конечно, таблетки запить водой из-под крана, но я поперлась на кухню.

Медленно открыв дверь, прислушалась, было тихо. Сделала несколько шагов, остановилась, заглянула на кухню, отчетливо был виден мужской силуэт, сидящий за столом. Ржевский, точно он.

И чего людям не спится? Вот совсем не хотелось вести с ним сейчас беседы. Пока я раздумывала за углом, идти за стаканом или нет, мужчина резко поднялся, слегка качнулся, начал снимать джемпер, откинул его в сторону и вполне уверенной походкой в темноте зашагал в сторону моей комнаты. Зашел, тихо прикрыв за собой дверь, щелкнув замком.

Это вообще как понимать?

Это что сейчас такое было?

Это он сейчас ко мне пошел? Или к нам с Ириной Николаевной? И мне сегодня ночью предстояло неслабо так отдохнуть на троих? А я, дура, так не вовремя ушла?

Забыв про таблетки, чуть хромая, тихо подошла обратно к двери, ожидая услышать за ней крики и вопли.

Даже приложила ухо, но за ней слышалось только невнятное бормотание, шорох, снова бормотание, а потом тихий, но отчетливый стон.

Если рассудить, что Ржевский пошел ко мне, не зная, что там Ирина, так можно подумать, что я такая разбитная «давалка», что занимаюсь сексом то с хозяином дома, то с его другом. Тимофей когда окажется между моих ног?

Села за стол, выпила таблетку, оглядела гостиную.

Тимофей как раз спал на диване, осталось только пристроиться с ним рядом. Телефон, как назло, остался в комнате, хорошо, поставила его на беззвучный режим. Пыталась устроиться в кресле, но было ужасно неудобно, а еще в одной майке и шортах холодно.

Тихо поднялась на второй этаж, Рома что-то говорил о еще одной комнате, но дверей на втором этаже оказалось куда больше двух. В полной темноте совершенно ничего невозможно было разглядеть, как бы я ни пыталась.

Открыв по очереди три двери, за которыми было или пусто, или просто навалена мебель, зашла в последнюю.

Луна из окна освещала кровать, а на ней спящего Романа Александровича. Прикрыв за собой дверь, постояла с минуту, думая о том, не пострадает ли моя девичья честь в очередной раз. Пришла к решению, что страдать уже, по сути, нечему, я и так пала за эти сутки ниже некуда, отдаваясь первому встречному.