Я же, застегнув куртку, готов идти и уже берусь за ручку двери, когда слышу:"
"– Ты куда? – удивленное от снежинки.
Оборачиваюсь, она смотрит на меня, хмурясь.
– В смысле “куда”?
– Без шапки?
– Э-э-эм… – выдаю многозначительное, на считанные мгновения подвиснув. Клянусь, я в этот момент к чертям растерял весь свой словарный запас. Последний раз на меня так хмуро смотрела, ругая за шапку, мать лет так …цать назад.
– И варежки где твои? Не ты ли мне, Дам, рассказывал, как там холодно на улице?
– Ева, я мальчик большой и точно не замерзну.
Не беспокойся, – говорю как можно мягче, чтобы ни в коем разе не обидеть.
– Не сомневаюсь, – как ни в чем не бывало улыбается Ева, хитро щуря глаза.
– Ну, и отлично. Тогда идем...
– Но ты все равно их наденешь, – перебивает снежинка, оглядываясь. – Вот, сейчас, – говорит и достает с вешалки перчатки, впихивая растерявшемуся мне в руки, а затем и шапку, которую, привстав на цыпочки, Ева сама мне на голову и напяливает с довольным-довольным выражением лица.
– Вот теперь мы готовы и можем идти.
– Ева, я терпеть не могу шапки.
– А я штаны на кучу “иксов” больше, чем я сама, с ремнями и подтяжками, которыми ты чуть ли не по кругу меня обмотал, так что… – пожимает плечами чертенок, ослепительно улыбаясь. – Смирись, как это сделала я.
Смирился. У меня, по ходу, без вариантов.
Как итог, за дверь выходим в полном обмундировании, а там!
– Без лопаты не обойтись, – усмехаюсь, понимая, что даже ступенек на крыльце не видно. Все сравнялось огромным слоем снега, которое пурга намела по самое не балуй.
Но, похоже, снежинка меня даже не слышала, а едва ли не подпрыгивала в дверях у меня за спиной с предельно довольным:
– А, сколько снега! – заулыбалась и, обойдя меня бочком, чуть ли не бегом направилась туда, где должны быть по идее те самые ступеньки.
– Ева, стой! Тормози! – кричу, моментально подавшись вперед в попытке зацепить ее за пуховик, но поздно.
Девушка поскальзывается, падает на попку и с визгом скатывается прямиком в снег с головой.
– А-а-ай!
– Кнопка! – подрываюсь к ней и за капюшон вытаскиваю свою беду из сугроба. – Живая? Ноги, руки целы? – ставлю на ноги, осматриваю и отряхиваю от снега, который налип везде, где можно и где нельзя. Даже на ресничках и румяных с мороза щеках тают одинокие снежинки.
– Угу, – пыхтит Ева. – В порядке я, в порядке! – торопливо выворачивается из моих рук и отступает обратно на крыльцо, опять чуть, неловко поскользнувшись, не упав.
