А потом просто забрала документы из универа и исчезла, что я должен был подумать? – чуть добавляю строгости в голосе.
Да, черт побери, малышка, я зол. Как я был на нее зол, что приручила, как кота и бросила! Приласкала и избавилась. А по-другому как я мог расценить цепочку сделанных ею шагов?
– Это всего лишь случайность, что мне пришлось улететь, не поговорив с тобой, Дам. Я думала, что бабуле было плохо, и мне нужно было срочно, понимаешь? Срочно возвращаться! Я не сбегала…
– Ты не сказала мне ничего, Ева, что я должен был думать?
– Но ведь была записка.
Да и ты же видел, что тогда даже слова Тима и твоей любовницы никак не изменили моих чувств к тебе, – шепчет Ева.
– Два месяца, снежинка, два! – выдыхаю, ероша ладонью волосы на затылке. – Я думал, я сойду с ума!
– Вернувшись, я поругалась с бабушкой, выяснила многие обстоятельства, открыв которые, я не могла просто сидеть и ждать, когда ты меня найдешь. А мне до тебя было просто невозможно добраться! Ты забрался слишком высоко, Дамир Таирович, – говорит она загадками, а уголки пухлых губ чуть дрогнули.
Я делаю еще пару шагов, но она снова отходит.
Еще шаг вперед, а она два назад. Вокруг стола. От меня.
– Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, Ева, я ничего не понимаю! – рычу в ответ, злясь, что не могу ее настигнуть. Руки тянутся сжать. Прикоснуться. Убедиться, что она не видение.
– Я здесь, в Сочи, нашла своих бабушку и дедушку по линии отца. Шевченко. Моя фамилия по папе Шевченко. Оказывается, они все эти годы меня тоже искали, и они же мне и рассказали про отели, которые держали родители.
Отели, наследницей которых я стала по завещанию, – отступает еще на пару шагов по радиусу стола, наконец-то останавливаясь и сжимая тонкие изящные пальчике на спинке стула. – А начав разбираться в делах, я поняла, что ты хочешь нас купить, – немного зло звучат ее слова.
– Так ты знала, как со мной связаться?
Немыслимо! Я свою жизнь личную там похоронил, а она молчала, упрямица!
– Всего неделю! Я просто дала себе время немного подготовиться, чтобы стать с тобой если не на одну ступень, так хоть на пару ниже.
Чтобы не уступать тебе в статусе, быть равной тебе, понимаешь?! – говорит моя девочка. И чем больше от ее слов во мне растет гордость за нее, тем сильнее расцветает обида, что она решила сама за нас двоих, не посвятив меня в свои планы.
– А я мучился, между прочим, от неизвестности, меня-то могла оповестить, Евангелина! – рычу.
