И она о чем-то мило болтает, а я искренне не понимаю, какого хера я все еще не ушел? Я не западаю на мелочь. Я не размениваюсь на первых попавшихся девчонок. И не приемлю отношений с огромной разницей в возрасте, но тут же. Твою мать, Абашев!
Она в девушки моему сыну годится, а я на ней залип. Я смотрю на нее, изучая глазами и представляя, как нежно и страстно могут стонать эти губки, которые говорят глупости, и ловлю ощущения в теле такие, как будто мне пятнадцать и у меня в жизни никогда не было секса.
Залпом осушаю остатки минералки в стакане и машу бармену, требуя повторить.
Засуха такая, будто я пил всю ночь напролет. Курить хочу адски. Трубы горят, и руки чешутся, но я боюсь даже на мгновение оставить эту снежную девочку одну."
"И я не знаю, сколько бы мы так просидели у бара в душном зале клуба. Если бы очередной коктейль не оказался у меня на футболке. А все почему? Стоило мне все-таки отойти на две минуты, ответить на срочный звонок, как к девчонке уже начал подкатывать свои фаберже какой-то урод.
И хер знает, что со мной творится. Никогда не был сторонником насилия, но тут оттащил мальца прямо за шиворот и, когда тот начал качать права, от души врезал прямо в нос. Услышал визг, и прежде, чем тут передерется весь бар, схватил Еву за руку и потащил за собой.
Куда?
В свое шале.
Похоже, я проиграл себе и своим желаниям.
Когда дверь за нами закрылась, отрезая в полумраке от всего внешнего мира, Ева испуганно замерла передо мной. Девчонка, кажется, даже перестала дышать.
Я напрочь отключил свой расчетливый мозг и положил ладони на ее тонкую талию, заставляя сделать шаг. Ее осоловелые серые глаза следили за каждым моим движением. Ловили каждый вздох. Это чертовски заводило. Я хотел ее. Всю. И на всю долгую швейцарскую ночь. Зачем бороться, если, в конце концов, мы можем оба сделать друг другу приятно. Никогда в моей жизни желание не было еще настолько невыносимо, чтобы я поступился своими принципами. Но она подкупала. Своей невинностью и нежностью не раскрывшегося прелестного цветка.
Я, не сдерживая своего порыва, поцеловал девчонку в плечо, стягивая с нее светлый пуховик. Вокруг стояла тишина, и ее нарушало только шуршание куртки снежинки, что падает к нашим ногам и ее же – Евы – вздох.
– Передумала? – спрашиваю, сам не узнав своей низкий, хриплый, но пугающе спокойный голос. – Снежинка...
– Н-н-нет.
И я делаю то, о чем буквально мечтал в баре, целую тонкую шейку, проводя языком и сжимая второй ладонью.
