И я боюсь, что Пахан сделает что-нибудь, что навредит ей.
Выражение лица Маттео помрачнело.
— Что наводит тебя на такие мысли?
Дерьмо. Я не могла позволить ему прийти на встречу с моим отцом, с готовностью убить его.
— Ничего такого.
— Ты ужасная лгунья, — он усадил меня так, что я оказалась лицом к нему, и обхватил его обеими руками. — Скажи мне. Он причинял тебе боль? Поднимал на тебя руку?
Я пожевала губу.
— Не думаю, что мне стоит на это отвечать.
В его темных глазах пылал огонь.
— Я убью его, София.
Клянусь, я прикончу его.
— Нет, ты не сделаешь этого. Вы заключили с ним союз. Тебе нужна его поддержка.
— Никто не может причинить тебе вред, ему это не сойдет с рук.
— Ему это не сошло с рук, — я провела пальцами по морщинкам на его нахмуренном лбу. — Я та, кто сбежала. В мою новую, удивительную жизнь с тобой.
Он тяжело сглотнул.
— Я не убью его… пока. Но клянусь Богом, tesoro, он заплатит. Ты не пойдешь завтра вечером.
— Нет, пойду. Я должна, иначе ты будешь выглядеть слабым, — если меня там не будет, то все будут считать, что Маттео не может контролировать свою семью.
Он понимает, что я права, потому что издает недовольный рык, прежде чем схватить меня за челюсть и притянуть к себе для крепкого поцелуя.
— Я защищу тебя. Клянусь. И однажды я накажу его за каждую унцию боли, которую он тебе когда-либо причинил."
"Мы смотрели друг на друга, тишина хранила все невысказанные слова между нами — мою тоску и любовь к нему. Я прислонилась к его груди, мы обнялись, не меняя положения, на протяжение всего фильма.
52
СОФИЯ
Отец опаздывал.
Что не должно было вызывать удивления — для него это был еще один способ попытаться утвердить свою власть, тонко проявляя неуважение к Маттео, хотя он нуждался в этом союзе так же, как и мой муж. Мне было мало что известно о деловых связях Пахана, но я знала, что он уже много лет искал способ выйти на торговые пути Нью-Йорка. Поставьте моего отца в положение, чтобы его гордость помешала защите его собственных интересов.
Рука Маттео легла мне на затылок, его объятия — единственное, что помогало хоть немного успокоиться. Отец больше не мог навредить мне. Он мог бы попытаться, но теперь на моей стороне были люди. Анджело, Ромео и Доменико разместились внутри ресторана, еще больше мужчин находились ближе к выходу и по периметру. Худшее, что мог сделать Пахан, — это унизить меня. Но я доверяла мужу, он проигнорирует всю язвительность, которую отец будет изливать в мой адрес.
