Моя мама промолчала, но посмотрела на мою тарелку с едой. Выражение ее лица было настолько ясным, что я практически могла слышать ее ругательства по поводу моего веса. Я наколола на вилку фетучини и положила в рот, все время глядя на нее. Она отвела взгляд, ее губы скривились от отвращения.
Когда ужин подходил к концу, принесли тирамису и самбуку. Анджело потер живот, глядя на большие подносы с десертом со своего места у стены. Мне нужно было убедиться, что он получит свою порцию позже.
Отец встал и объявил, что мужчинам нужно попробовать принесенную им водку.
Они перешли в сторону бара с камином и большими кожаными креслами. На этот раз я сжала руку Маттео и ободряюще посмотрелана него. Ему нужно было пойти с остальными мужчинами, чтобы успокоить моего отца. Он наклонился и поцеловал меня в щеку.
— Веди себя хорошо.
Я закатила глаза.
— Веди себя прилично, — прошептала я в ответ.
Его мрачное выражение лица подсказало мне, что он представляет, как меня отшлепает. Он кивнул Анджело, который сразу же оказался рядом со мной, провожая меня туда, где на диванах сидели другие женщины.
Но я смотрела только на маму. Ее платье облегало тонкую фигуру, а глаза выглядели еще более пустыми с тех пор, как я видела ее в последний раз. Я протянула руку и схватилась за ее. Ее руки были холодными.
— Мама, с тобой все в порядке?
Мои чувства к матери были бесконечно сложными. Она снова и снова подводила нас с Милой, и в ней не было никакой доброты. Но я также знала, что она стала жертвой Пахана, и сохраняла отчаянную надежду, что когда-нибудь сможет вырваться из этого тумана.
Она встретила мой обеспокоенный взгляд пустыми глазами.
— Мама, пожалуйста, — прошептала я, желая, чтобы другие жены не находились на расстоянии слышимости. Я была уверена, что это станет пищей для сплетен в ближайшем окружении Братвы.
— Поговори со мной.
— Что она может сказать, если ты появилась в этом? — сказала Юлия резким голосом, указывая на инвалидную коляску.
Я выпустила мамину руку и тяжело сглотнула. Я отказываюсь стыдиться.
Ощущение принятия моей новой семьей постепенно помогало мне принять себя такой, какая я есть. Как эти женщины смеют пытаться заставить меня чувствовать себя плохо из-за того, что я передвигаюсь в инвалидной коляске?
— Разве это не чудесно? Мой муж купил ее для меня.
— Как будто от этого становится лучше, — усмехнулась она.
Мама сидела молча. Мне хотелось бы знать, как заставить ее говорить.
— Расскажи, Софья, как идут дела с твоим мужем? — спросила Лилия.
