Весь путь до дома проходит под бубнеж и обсуждение предстоящей встречи, постоянные звонки, перемежающиеся рявканием Данила. Подремать не получается, поэтому я продолжаю прокручивать в голове полученную от Данила информацию.
Сначала ту, что касается задания Данила, потом ту, что относится непосредственно ко мне. И я прихожу к выводу, что надо бы мне задать Староверову кое-какие вопросы. Если он пожелает на них ответить, это прольет свет на некоторые обстоятельства.
Но, зайдя в дом и кивнув Анне, Данил жестом отпускает меня, одними губами говоря: «Потом».
Потом это, видимо, опять после ужина.
Что ж, у меня будет время поговорить с сестрой. Она уже прислала сообщение, что через полчаса будет на связи. Даже успею освежиться. Все-таки сентябрь – очень пыльный месяц.
Бросаю сумку в кресло, и, поглядывая в окно, начинаю избавляться от одежды.
Сделав пару шагов в сторону шкафа, я замираю.
Что-то не так.
Внимательно оглядываюсь, но не нахожу ничего криминального. Но что-то свербит внутри, не давая отмахнуться.
Я обхожу всю комнату, но не замечаю ничего странного или интересного.
Разве что только край прикроватного коврика немного загнулся. Когда я уходила, он лежал ровно. Но еще вчера Анна напоминала, что придет сегодня придет горничная. Наверно, коврик двигали во время уборки, а я заражаюсь от Старовера паранойей, которую старательно подпитал сегодня Коробов.
Задавив непонятные ощущения, я задумываюсь, с чего начать разговор с сестрой. Скрывать я от нее ничего не намерена, главное, ничего не упустить.
С другой стороны, Виолетта только выглядит как девочка-цветочек, а на самом деле, ей палец в рот не клади, и, если ей что-то будет непонятно, она и сама из меня все вытрясет.
Вздыхаю, говорить придется много. Сестра ведь даже не знает, что я сейчас живу не дома. Виолетта и про Староверова ничего не знает.
Мысли, мгновенно перескочившие на Данила, заставляют меня мрачнеть.
Как бы Коробов не старался отвратить меня от Данила, все слишком запущено.
Я могу сколько угодно притворяться, что не испытываю к нему ничего кроме раздражения. Более того, я буду продолжать это делать. Но сама я предпочитаю смотреть правде в лицо.
Той ночью я продала ему душу, и, если бы у меня был шанс, я бы не отказалась от него. Он невыносимый, самодовольный, эгоистичный, хладнокровный и двуличный. И это ничего не меняет.
Наверное, даже хорошо, что обстоятельства диктуют мне не сближаться еще больше.
