Кажется, для матери она всегда останется всего лишь ребенком, глупым и беспомощным, которого нужно защищать в первую очередь от себя самого.
Ивола вернулась только под утро. Долго о чем-то препиралась со стражниками, пока дверь наконец не распахнулась.
— Представляешь, мне не разрешили даже пронести сюда лампу! — возмутилась она, переступая порог. — Пришлось оставить ее снаружи. Темно у тебя, конечно, магический светильник давно не заряжали. Может, займешься?
— Без деда Боглара не могу, ты же знаешь, — пожала плечами Венди.
Она сидела на кровати, надувшись, и демонстративно смотрела в противоположную сторону. Еду ей вчера вечером принесли, как мать и обещала, но аппетита у девушки не было, так что все сушено-жареные членистоногие деликатесы остались на тарелке.
Венделин ни за что бы не призналась в этом вслух, но курица оказалась все же вкуснее насекомых, что бы по этому поводу ни говорил отец.
Княгиня поставила поднос, который держала в руках, на колени Венделин.
Еду могли принести и служанки, но сегодня ей хотелось поухаживать за дочерью.
Девушка покосилась на зеленоватую лепешку из водорослевой муки и крохотную плошку с вареньем из черной смородины. Ее любимые!"
"Как ни странно, некоторые ягодные кусты вполне прижились под землей, позволяя жителям каверны хотя бы отчасти восполнять недостаток витаминов. Конечно, приходилось тратиться на магические светильники хоть на пару часов в день. Вообще без света растения, увы, ожидаемо чахли.
Ивола прошлась по спальне, в задумчивости переставила безделушки на туалетном столике.
— Что ты будешь делать, если сейчас выйдешь отсюда? — огорошила она дочь неожиданным вопросом. Венди подавилась лепешкой, которую только что укусила, макнув в варенье, так что сиренево-фиолетовые брызги полетели во все стороны.
— Ты что, хочешь меня выпустить? — недоверчиво уставилась она на мать, откашлявшись. Княгиня неопределенно пожала плечами, а Венделин поняла, что от нее ждут четкого и ясного ответа.
— Поеду вслед за отцом. Он уже уехал, так ведь?
Ивола кивнула и наконец перестала бродить, усевшись на пуфик у зеркала.
— Мы с ним поговорили перед отъездом. Точнее, отчаянно поругались, — медленно проговорила она. — Норберт и слышать не хочет о мирных переговорах.
Княгиня помолчала, комкая подол в руках и явно не осознавая этого.
— Не думай, пожалуйста, что я так уж хочу этой войны, — подумав, добавила она.
