Умываюсь холодной водой, выравниваю дыхание, Анри суетится рядом.
— Между нами что-то было?
— Что?
— Бушон, не включай дуру, я говорю про секс. Секс между нами был после того страстного поцелуя? — Тычу в телевизор, сама смотрю мужчине в глаза.
Глава 33 Маша
— Машка, что происходит, ты вообще в своем уме?
— А что случилось?
— Это ты меня спрашиваешь, что случилось? Ты новости видела?
— Видела.
— И это нормально?
— Даша, пожалуйста, не кричи, голова болит смертельно.
— Вот тебе папа устроит смертельный номер, головы не будет, и болеть будет нечему.
Сестра верещала в трубку, я, приложив к виску бутылку холодной минералки, ехала на такси домой. Анри, конечно, как джентльмен до мозга костей рвался увезти меня сам. Но сам он все, что мог, уже сделал.
Секса не было, он признался честно, какой хороший мальчик, недаром папе нравится он и вся его дружная французская семья с миллионами евро.
— Спорим, папа и слова не скажет?
— Как так?
— Ну, это же не твой загул неизвестно с кем в чужом городе.
Это Бушон, сын папиного партнера, клуб для золотой молодежи, а не бог весть какой притон, и плюс ко всему наш страстный поцелуй на первом месте в новостной ленте перед слиянием и банкетом по этому поводу. Можно сказать, я сделала бесплатную рекламу.
— Так у вас на самом деле роман? А как же тот преподаватель?
От упоминания Константинова начинают болеть зубы. Но первое, что я подумала и за что испугалась, увидев кадры новостей, это то, что Денис не простит меня за эту выходку.
Да и к черту, это я его не прощу — за ложь, беременную жену, за слова, что говорил. За то, что влюбилась в него. За то, что люблю.
— Ты о ком?"
"Дашка молчит, представляю, как смотрит в одну точку и пытается понять, был преподаватель, или ей это все почудилось по беременности, а может, в каком сериале видела?
— Так, не делай из меня дуру, точно помню, на той неделе ты говорила, что ты была с мужчиной.
— А теперь этот мужчина со своей беременной женой, с которой якобы разводится, а на самом деле все у них прекрасно.
— Да ладно? Рома, Рома, иди сюда, у нас ЧП. Где мои вещи? Маша, мы выезжаем.
— Нет, не смей никому говорить, слышишь меня, пухлый кролик? Никакого трепа о моей личной жизни со своим мужем, — быстро все это говорю в трубку, саму трясет, а во рту горечь. — Я сама во всем разберусь, мне не нужны твои причитания и обмороки по любому поводу, только Вершинина зря сорвешь с места.
— Но я ведь хочу помочь.
