Прячу с телефоном руки в карманы куртки, прикидывая в уме, сколько предстоит ждать, но друг не заставляет меня долго мерзнуть на улице, появляется раньше заявленных пяти минут. Открыв калитку, с улыбками пожимаем друг другу руки, Асхад кивком головы указывает на дом. К моему удивлению, на кухне накрыт стол, правда, на скорую руку, но все же.
— Я не пить пришел, — замечаю бутылку водки. Друг хмыкает за спиною.
— Конечно, по душам поговорим за чашкой чая, только это не поможет тебе снять напряжение.
От тебя так и ждешь удара током, пора вешать табличку: «Не подходи, убьет».
— Именно так себя и чувствую."
"— Садись, думаю тебе нужно выговориться, не зря же существуют друзья друг у друга! — одновременно отодвигаем стулья и садимся, лучший друг берет бутылку и разливает по рюмкам водку. Если нас сейчас увидят его родители, придут в священный ужас от такого нашего поведения.
— А твои где? — беру рюмку, вопросительно изгибаю бровь.
— Не переживай, твой идеальный моральный облик не пострадает, если кто-то из моих тебя увидит никто ничего не скажет, моя семья тебе многому обязана! За тебя, мой брат! — чокаемся, морщусь, беру ломтик свежего перца. Некоторое время мы молчим, закусываем.
— Асхад, — делаю глубокий вдох, собираясь с духом. — Я кажется погорячился в свое время с обещанием! — друг прищуривается, откидывается на стуле, скрестив руки на груди. Хочется курить, на нервной почве в свое время я всегда хватался за сигарету, позже избавился от пагубной привычки, почти о ней не вспоминал, но сейчас затянуться никотином стало жизненно необходимым.
— Амина говорила, что ты втрескался в москвичку, которой сопли подтирал, — иронизирует Асхад. Я искоса поглядываю на него, крутя в руках вилку.
— Не втрескался, я о ней беспокоюсь, как беспокоился бы о сестре, которых у меня полно, как родных, так и дальних.
— Рассказывай мне тут сказки, Эмин, я тебя знаю! Столько лет избегать само понятие, как чувства, всегда на первое место ставя долг перед семьей, честь фамилии, внезапно пал перед юной девой.
— Я не единорог, чтобы пасть к ногам девственницы.
— Не единорог? — и сдержанно хохочет, щуря темные глаза. — Ну, это как посмотреть. Но ближе к делу, что тебя тревожит, Эмин? Столько времени молчать, не высказывая никакого недовольства своей жизнью, а тут как озарение что ли?
— Не знаю, — пожимаю плечами, отводя глаза в сторону.
