Экспертиза любви

— Что, неужели она теперь опять в моде?

Лена пожала плечами:

— Просто хочу послушать, и все. А ты ее знаешь?

Мама отложила журнал.

— Слышала когда-то давно. Это из фильма. «Завтрак у Тиффани».

Лена подошла, обняла мать за шею.

— Какая ты у меня умная, мамочка! Все-то ты знаешь, все умеешь…

— Ладно, отпусти меня, крем с лица смажешь.

Лена уже в дверях послала воздушный поцелуй и отправилась в кухню, на ходу щелкая в своем плеере. «Лунная река» ей понравилась. И не могла не понравиться. Она слушала ее все время — и пока ела, и когда принимала душ и расстилала постель… На волнах этой, довольно тягучей, кстати, «Лунной реки» Лена абсолютно забыла, что Рябинкин просил ее посмотреть к завтрашнему дню заметки отца о смерти Цезаря.

И вспомнила она об этом, только внезапно отчего-то проснувшись посреди ночи.

Еще было темно. С улицы ни звука. Лена протянула руку, взяла мобильный телефон. Половина четвертого! Никогда она еще не просыпалась в такую рань. Она закрыла глаза и натянула простыню на голову. Вспомнила Игоря, его голос, его руки и мысленно улыбнулась.

Вспомнила про кафедру, про Бюро — мысленно нахмурилась. Вот тут и вспомнила про Цезаря. Сразу смертельно захотелось спать. Но чувство ответственности все-таки возобладало. Лена опять протянула руку, переустановила показания будильника на час вперед в надежде, что часа ей хватит, чтобы посмотреть в отцовских заметках хоть что-нибудь, и уже с более-менее спокойной душой снова заснула.

Блаженны влюбленные, коротающие вечерние часы у памятника «писающему летчику».

Но не всем так везет в этом мире, не все под бренным небом наблюдают лунные реки и вдыхают ароматы резеды и эдельвейсов. Позабытый Леной Петр Сергеевич Рябинкин в этот вечер еще долго сидел вместе с Людмилой Васильевной на кафедре, пил чай. Потом лаборантка ушла, а он еще смотрел в темноту сквозь окна своего кабинета и размышлял. Размышлял о многом. О том, что завтра наконец начнется та его деятельность, о которой он раньше много думал, которой желал — и никакая, даже самая крошечная мысль с примесью малодушия не посетила его в этих размышлениях. Рябинкин был уверен в правильности выбранного пути. Смущали его только слова Людмилы Васильевны о Лене:

— Зря вы все-таки, Петр Сергеевич, не отправили девушку обратно. Не выйдет из нее хорошего ассистента, не получится. Я в людях разбираюсь. — Людмила Васильевна, добравшись наконец до своих яблок, чистила их и складывала в кастрюлю на варенье. — Смутная она девочка. Избалованная, городская.