Елена Троянская

На город упали тени, окрашенные в пурпурно-синие цвета. День клонился к закату. Он прошел мирно, сообщений о новых набегах греков не поступило.

Мы с Парисом вместе поужинали, разговаривали очень мало. Я украдкой поглядывала на него, чтобы сохранить в памяти его облик. Когда он озадаченно перехватывал мой взгляд, я быстро отводила глаза в сторону.

Я дождалась, когда дыхание Париса стало ровным и глубоким, и медленно приподнялась, проверяя, не откроет ли он глаза. Парис крепко спал. Тогда я встала с постели. Я хотела поцеловать Париса, но побоялась разбудить.

Ты уже попрощалась с ним, этого достаточно. Все, пора идти, строго приказала я себе.

Я надела шаровары, которые тайком взяла у Париса: они считались принадлежностью изнеженного Востока, и Парис носил их только в домашней обстановке. Неслыханное дело — спускаться по веревке в хитоне, поэтому я и запаслась шароварами: в них удобно захватывать веревку ногами.

Не в силах оглянуться, я тихо вышла из спальни.

В одной из кладовых, за большим чаном с зерном, я спрятала веревку и черный плащ.

Они оказались на месте. Дворец я покинула не через главный вход, который охранялся, а через кухню.

С плащом и веревкой в руках, ступая как можно тише, я направилась к темневшей громаде храма Афины. Все жрецы и жрицы спали. Сразу за храмом находилась самая высокая точка Трои, откуда с большого бастиона открывался вид на северные окрестности города. Но я не собиралась спускаться тут: стражники на башне меня легко засекут. Если пройти чуть западнее, я стану для них невидимой.

Я припасла большой камень, который мог сыграть роль якоря. Обвязала его веревкой и перебросила через стену. Ни звука. Небо было абсолютно черным, луна покинула его на несколько ночей.

Я подергала веревку. Ее прочность не вызывала сомнений. Я стала плавно опускать ее. Далеко внизу послышался глухой стук. Очень далеко. Я сделала глубокий вдох и ухватилась покрепче за веревку. Она была шершавой, грубой, больно впилась в ладони. Но я не обращала на это внимания.

Я подтянулась, чтобы взобраться на высокий край стены.

Какое счастье, что у Париса нашлись шаровары. Я начала осторожно спускаться. Жаль, что руки у меня слабоваты. Я боялась сорваться и упасть. Впрочем, какая разница? Я ведь решила умереть — раньше или позже это случится, не имеет значения.

Скользя по веревке, я то и дело ударялась о гладкие, твердые камни стены. Я ободралась и набила синяков. Удары следовали один за другим, они создавали шум. Оставалось надеяться, что его не услышат.