Елена Троянская

— Ты согласна вернуться к Менелаю, снова лечь в его постель?

— Нет. Я собиралась покончить с собой, прежде чем это произойдет.

— Кто знает о твоем плане? — недоверчиво спросил Антимах.

— Никто. Ни одна душа.

— Ты никому не говорила? Не верю, что женщина способна в одиночку осуществить такое.

— Верить или нет — твое дело. Но это правда.

— Значит, о твоем побеге никто, кроме нас с тобой, не знает?

— Так вот, сейчас, моя госпожа, ты вернешься в город и ляжешь в мужнину постель. И никто ни о чем не должен узнать.

— Нужно же положить конец войне! — воскликнула я. — Только я могу остановить ее!

— Слишком поздно, — ответил Антимах. — Остановить войну уже не в человеческих силах.

Антимах провел меня обратно в город через маленькие воротца у основания северо-восточной башни. Он приказал накрыть голову и лицо плащом, чтобы стражники не узнали меня, а сам обнял так, словно я была проститутка. Сделал он это не без удовольствия, заметила я. Город по-прежнему крепко спал. Антимах проводил меня до самого дворца, который находился совсем недалеко, и на прощание прошептал:

— Помни, никому ни слова!

У меня не было выбора.

Пришлось подчиниться ему. Но я высоко держала голову, всем видом показывая: если бы не он, я довела бы свой план до конца.

Я поднялась по лестнице в нашу спальню. Парис спал, голая рука свесилась на пол, лицо повернуто к стене. Точно в такой позе я оставила его. Я почувствовала себя как солдат, который не чаял вернуться живым с войны, но чудом уцелел.

Теперь, как сказал Антимах, война будет катиться своим чередом, и не в моих силах остановить ее.

Я наклонилась, чтобы снять шаровары, и тут Парис вдруг сел на постели и посмотрел на меня. Я замерла на месте и старалась не дышать в надежде, что он не проснулся толком, снова заснет и утром ничего не вспомнит. Но нет, он воскликнул:

Я ничего не ответила, тогда он потянулся к медному колокольчику, чтобы позвать стражника. Я бросилась к нему и выхватила колокольчик. Он откинулся на подушки и кричал, вцепившись в шаровары:

Я зажала ему рот руками и просила:

Нужно было рассказать ему безобидную историю, чтобы объяснить свое поведение, но воображение отказывалось служить.

Я устала от длительного притворства, и моя изобретательность истощилась. Придется рассказать ему правду.

— Почему ты надела мои шаровары? — шепотом спросил Парис, когда я отвела руку от его губ.

— Бежать? — закричал он в голос, чего я и опасалась.

— Да.