Елена Троянская

Приам спустился с колесницы и подошел к Агамемнону. Они стояли чуть в стороне: в утреннем свете их тени были почти одной длины, только тень Агамемнона — вдвое шире. Глашатаи принесли жертвенных ягнят, смешали вино в ярко блестевшей чаше, на руки царям полили воду. Белой шерсти ягненок предназначался для Солнца, черной шерсти ягненок — для Земли. Третьего ягненка принесли греки — для Зевса. Агамемнон срезал волосы с овечьих голов, глашатаи тотчас раздали их полководцам обеих сторон. Затем Агамемнон, воздев руки, стал громко молиться — как ненавидела я этот голос! Он возгласил:

— Зевс всемогущий, на Иде царящий, славнейший, великий! Солнце, ты все с высоты своей видишь и слышишь! Вы, о Земля и Потоки, а также подземные боги! Вы караете мертвых за их вероломные клятвы.

Всех вас призываю в свидетели, вы наши верные клятвы блюдите! Если убьет Парис Менелая, пусть он Еленой тогда и ее достояньем владеет. Мы ж на своих кораблях мореходных домой возвратимся. Если ж в бою Менелай одолеет Париса, троянцы должны нам Елену вернуть и богатства, и дань уплатить в размере таком, чтобы память о том в поколеньях грядущих осталась! Если станется так, что погибнет Парис, а Приам и Приамовы дети не пожелают дани хорошей платить, буду еще воевать, добиваясь военной награды.

Как ни странно, Приам согласился. Неужели же он не понимал, что никакой размер дани не удовлетворит Агамемнона и он просто хочет оставить за собой право грабить Трою? А что касается достояния Спарты, которое я увезла с собой, то это и вовсе ложь.

— Не надо, не соглашайся! — крикнула я Приаму, но он меня не услышал.

Агамемнон же взял свой большой меч и перерезал горло ягнятам. Лишенных жизни, трепещущих, он положил их на землю. Из глубокой чаши зачерпнул два кубка вина, один оставил себе, другой протянул Приаму, и они возливали вино богам, существующим вечно. Затем все троянцы и все ахейцы произнесли в один голос:

— Зевс величайший, славнейший, и все вы, бессмертные боги! Кто из нас первый нарушит священные клятвы союза — пусть, как это вино, его мозг по земле разольется, и детей его та же участь постигнет, и жена покорится другому!

Приам с дрожью сказал, что должен вернуться в Трою.

Меня утешает лишь то, что уже назначили боги того, кому смертный конец приготовлен судьбою, и то, чему быть предстоит, в божественных планах уже совершилось.

Прямой, несгибаемый, он повернулся, сел в колесницу и быстро направился к Трое.