Елена Троянская

Сказать ли ему, что я все видела? А вдруг это отобьет у него охоту рассказывать мне, что он пережил?

— Если бы ты не вернулся, я бы не проснулась. Это самый лучший выход для меня, — ответила я и погладила его золотые волосы, испачканные пылью и потом.

— Мы сражались в самом лагере греков! Мы с Гектором и Энеем прорвались первыми за ворота. Гектор пробил их плечом! Потом мы стали поджигать корабли!

— Великолепно! — воскликнула я.

— Заночевали в поле. Хотели возобновить бой с первыми лучами солнца и сжечь оставшиеся корабли, но не удалось.

— Однако мы видели дым…

— Дым от тех кораблей, что подожгли накануне. Но утром появился Ахилл, а с ним — свежие силы. Нам не удалось подойти к кораблям, чтобы поджечь их.

— Ахилл?.. — Нет, я не смела сказать ему правду. Мне предстоит пережить все еще раз, и выслушать страшную новость от Париса, и сделать вид, будто я потрясена. — Но я слышала, что он обиделся на греков и отказался воевать.

— Мы думаем, он увидел горящие корабли, увидел, как близко мы подошли, узнал, что мы ранили их вождей, и не выдержал.

— У него талант — заряжать отвагой сердца земляков.

— Мирмидоняне засиделись со своим вождем по палаткам и охотно бросились в бой. Он привел их под самые стены Трои — уж это ты, наверное, видела?

— Да, конечно. Правда, я плохо разглядела из-за толпы. Расскажи мне, как все было.

— Он попытался взобраться на стену. Ярость и скорость подбросили его чуть ли не на самый верх. Правда, Антимах сказал, что здесь что-то не так. Все говорили, что обычно Ахилл бегал быстрее и копье метал дальше. Поэтому когда Гектор убил его…

— Да, совсем без труда. Поэтому никто особенно не удивился, что под доспехами Ахилла оказался Патрокл.

— Неужели Гектор ни о чем не догадывался?

— Он находился в пылу борьбы, да и золотые доспехи ввели его в заблуждение.

— Говорят, якобы носить их может только Ахилл: так они тяжелы и велики, но, похоже, это не так.

— Гектор собирается носить их. Завтра снова будет сражение, — закончил рассказ Парис. — Но до завтра еще далеко.

Я обняла его, прижалась к его пропитанной потом тунике. Пусть простит меня Афродита — но запах пота любимого слаще всех ее ароматов. Парис был прекрасен.