Елена Троянская

 — Кто знает теперь, как долго все это продлится? Кто знает, где сейчас Менелай? Что тебе взбрело в голову?

— Мне показалось, ты хочешь исключить Менелая из числа женихов.

— Правильно, и поделом. Агамемнон считает, если он царь Микен, то не обязан следовать правилам.

— Да, именно так он и считает. Но почему из-за него должен страдать Менелай?

— Менелай — дурак, если доверил Агамемнону выступать вместо себя. Уже по этой причине он заслуживает отказа, — рассердился отец. — Прекрасное свидетельство дальновидности Менелая — точнее, ее отсутствия!

— Отец прав, дорогая, — подошла к нам мать.

 — Как можно было в таком важном деле, важнейшем деле жизни, доверяться заносчивому и высокомерному брату? Очень недальновидное решение и не лучшим образом характеризует Менелая.

Я была вынуждена встать на защиту Менелая, который когда-то так мягко говорил со мной при лунном свете.

— А кого еще он мог выбрать представителем? И разве не сочли бы странным, если б он обошел родного брата-царя и предпочел кого-нибудь другого?

— А почему бы ему не приехать самому? Думаю, он выступил бы лучше, чем Агамемнон, несмотря на свое косноязычие.

— Менелай совсем не косноязычен! — воскликнула я.

— Ты его защищаешь? — возмутилась мать.

— Я его не защищаю! Я его даже не знаю!

— Я объясню вам, почему он не приехал, — сказала Клитемнестра, вставая между нами. — Он боится. Он боится, что потерпит поражение и тогда потеряет смысл жизни. Его чувство так сильно, что он не может выразить его словами.

Мы не сводили с нее глаз.

— Он любит тебя больше всего на свете, — обратилась сестра ко мне. — Менелай равнодушен к вещам в отличие от Агамемнона, который жадно хочет обладать всем, что видит. Менелай никогда не имел особых желаний. И только после встречи с тобой, несколько лет назад, он понял, чего хочет всем сердцем. И он очень боялся, что, выступая сам, проиграет.

— Поэтому он предпочел, чтобы от его имени проиграл другой? — недоверчиво спросила я.

— Он надеялся, что Агамемнон, который не так волнуется, найдет самые убедительные слова, — ответила Клитемнестра.

 — Я знаю, о чем говорю. Я слышала, как они обсуждали это. До сих пор я молчала, чтобы не влиять на твое решение, Елена. Но теперь пора решать.

— Нет, не пора! Сначала посмотрим, как он пробежит!

Глубокая ночь. Я лежала в постели, мои служанки — скорее товарки, чем рабыни — улеглись на свои тюфяки и заснули. Я заново переживала в тишине этот необыкновенный заключительный день состязаний.