Эпидемия

Не смотрите, не смотрите на меня!

Он снова встал, будто для того, чтобы взять соку, и с пакетом в руке, по-прежнему в сторону от Кашинцева добавил:

— Не показывайте свою реакцию. Ведите себя, будто я вам ничего не говорю… Видимо, дела обстоят несколько иначе, чем я предполагал.

Он налил сок в стакан и протянул Кашинцеву.

Игорь подумал, что если сейчас возьмет стакан, то непременно расплещет добрую половину себе на колени — так сильно у него задрожали руки.

Он поблагодарил Валерия Алексеевича кивком головы и положил ладони на стол, унимая дрожь.

Тот все понял без слов — поставил стакан перед ним и одобрительно потрепал Кашинцева по плечу.

— Продолжайте! — сказал он уже громче, полуобернувшись к дверям.

«Значит, камера где-то слева от меня», — сделал вывод Кашинцев.

С самого утра денек оправдывал худшие ожидания.

Гарина на работе не было: в метро случилась страшная авария, и до обеда все только об этом и говорили. Островский носился по отделению, как большая растревоженная курица-наседка, потерявшая одного из своих цыплят — самого любимого.

Наконец он занял позицию перед телевизором, укрепленным под потолком в холле, и переключался с канала на канал, просматривая все выпуски новостей. В перерывах между выпусками он убегал в ординаторскую, чтобы покормить рыбок — по его словам, только это занятие могло хоть как-то его успокоить.

Алена и сама сильно тревожилась за Гарина. Этот высокий сутулый мужчина с длинными руками и большими красными кистями нравился ей. Он был полной противоположностью ее Леше — плотному, крепко сбитому парню, чьи мускулы так и норовили разорвать обтягивающие свитера и водолазки, которые он любил носить.

С Лешиного лица никогда не сходила улыбка (правда, Алена еще не знала, как он отреагирует на известие, что она беременна), а Гарин, напротив, почти всегда был грустным. Он напоминал одного из любимых Адениных актеров, Лайэма Нисона — большой, с грубоватой внешностью и глазами побитой собаки.

Леша был дитя своего времени: молодой, богатый, потенциально успешный, «нет проблем!»; а гаринская печаль выглядела анахронизмом.

Но рядом с ним Алена по непонятной причине чувствовала себя всегда уверенно и спокойно. Вот и сейчас в глубине души она верила, что Гарин выберется из любой переделки, не исключая и катастрофу в метро.

Так и вышло: около одиннадцати Гарин позвонил в отделение и сообщил, что с ним все в порядке и он придет на работу завтра.

Островский отнесся к этому, как к большой личной победе.