Каждая — мой лучший друг, близкая родня, спрашивают, где я хочу спать, любая готова разделить со мной спальню. Они так счастливы видеть меня снова, что остается только гадать — как они так долго без меня прожили, ни одна ни словечка не написала, ни одна за меня перед сестрой не вступилась.
Я и впрямь замужем за Уильямом Стаффордом? У него и впрямь поместье и ферма? Только одно поместье? Только одно? Большое хотя бы? Нет? Вот странно-то! А как дитя? Девочка или мальчик? Как ее зовут? А где теперь муж и младенец? При дворе? Нет? Как интересно!
Я как могла отмахивалась от вопросов, пытаясь отыскать Георга.
Его нет, король недавно отправился на прогулку с горсткой фаворитов — тех, кто умеет держаться в седле и после тяжелой попойки. Они еще не вернулись. Дамы уже переоделись к обеду и ждут мужчин. Анна у себя, одна.
Я собрала всю свою храбрость, направилась к двери. Постучала, повернула ручку, вошла.
Комната затенена, свет идет только из одного незанавешенного окна, серый свет майских сумерек. Чуть посверкивают огоньки в камине.
Она склонила голову на молитвенной скамеечке. Я в суеверном ужасе, чуть не вскрикнув, замерла — королева Екатерина вот так преклоняла колени на скамеечке в надежде, что ждет ребенка, сына, который вернет ей мужа и отвратит его сердце от этих сестер Болейн. Но тут призрак королевы повернул голову — Анна, моя сестра, замученная, бледная, только глаза горят по-прежнему, а под ними тяжелые тени. Как же мне ее жалко, я бросилась к ней, схватила в объятья, только и могла, что повторять: „Анна, Анна“.
Она поднялась с колен, обняла меня, склонила тяжелую голову мне на плечо. Не сказала, как по мне тосковала, как ей одиноко здесь при дворе, когда на нее никто не обращает внимания. Ей ничего не надо объяснять. Поникшие плечи сами говорят — быть королевой Анне Болейн уже не в радость.
Я ласково усадила ее в кресло, сама, не дожидаясь разрешения, села рядом.
— Как ты себя чувствуешь? — В этом все дело, это самое главное.
— Хорошо. — Нижняя губа чуть подрагивает, лицо побледневшее, в уголках губ незнакомые морщинки.
В первый раз в жизни смотрю на нее и вижу — она так похожа на нашу матушку, теперь я знаю, как она будет выглядеть в старости.
— Ничего не болит?
— Нет.
— Ты такая бледная.
— Просто сил никаких, — призналась она. — Устала, мочи нет.
— Какой месяц?
— Четвертый. — Ясно, она ни о чем другом не думает, только дни считает.
— Скоро будет полегче, — пообещала я. — Первые три всегда самые тяжелые.
