Если бы меня спросили снова

Ты бы их задержал всего на пять минут, чтобы они могли разминуться с лесовозом.

— Но тогда я не попал бы на тот автобус, в котором с тетрадкой по информатике на коленях ехала Лебедева Ирина, учащаяся восьмого «Б» класса гимназии номер восемь.

— Это ты ответил потом, когда подумал. А если бы я спросила снова? Что бы ты ответил? Тот день, когда нашёл сестру? Тот день, когда переспал с Софией? Или всё же тот день, когда погибли твои родители? Ведь тогда тебе не пришлось бы искать сестру.

— И я бы снова никогда не встретил тебя.

— Да, Петь. Твоя жизнь сложилась бы по-другому. И, скорее всего, моя тоже. Ты бы меня не знал. И, возможно, был бы счастливее.

— Нет, — покачал он головой. — Тогда я ничего не хотел бы менять.

— Запомни это, Север. И когда будешь спрашивать себя снова и снова, что ты должен был сделать и не сделал, знай — ничего. Всё было именно так, как надо. Даже если сегодня нам больно. Даже если мы пока не понимаем зачем. Всё так, как надо.

— Да, — обречённо кивнул Север.

— Никто ни в чём не виноват, — прикусила губу Ирка, чтобы не завыть в голос.

Она обнимала его последний раз. И понимала это.

«Сколько ни прижимай его к себе — он больше не твой», — сказала себе Ирка и отстранилась.

— Она славная. Твоя София.

— Да, — выдохнул Петька. — А я дурак. Я должен был поступить правильно. Не сейчас. Тогда. Девять лет назад. Отступить. Уйти. Оставить тебя с ним. С твоим чёртовым Вадимом Воскресенским.

— Ты была так счастлива и так искренне в него влюблена.

А я… — вздохнул Север. — Я всегда был слишком упрямым. Слишком сильным. Слишком настойчивым. Мне надо было сломаться. Плюнуть. Забить. Забыть. Но я настоял. Упёрся как баран. И всё испортил.

— Это не ты всё испортил, Петь. Это я. Это мне надо было понять раньше, что я всегда любила не тебя. Как влюбилась когда-то в детстве, когда ещё ничего не знала о жизни. Как наивно решила, что это любовь, так и живу с этим до сих пор. Прости.

— Лгунья, — покачал головой Север. — Никудышная лгунья.

Думаешь, мне будет легче, если я буду знать, что ты всегда любила своего Вадика? Думаешь, я не понимаю, зачем ты всё это мне сейчас говоришь? Думаешь, не знаю, какой ценой тебе даются эти слова?

— Думаю, нет, — покачала она головой. — Ты ничего обо мне не знаешь, Север.

— Ты ошибаешься, упрямая моя, — покачал он головой. — Ты любишь. Иначе ни за что бы не отпустила, не гнала, не искала, не рвала бы душу. Иначе тебе не было бы сейчас так больно.