Если бы меня спросили снова

— Мужчине в моём возрасте уже не пристало вести себя как влюблённый мальчик и дёргать девочку за косички, или как влюблённый юноша: дарить цветы, водить в кино, распускать руки и надеяться на взаимность. Мужчина в моём возрасте принимает любовь к женщине как дар. Бесценный дар. И ничего не просит взамен.

Ирка выразительно стукнулась затылком о сиденье и сползла вниз.

— А мне-то что теперь с этим делать?

— Теперь — ничего. Но я хочу, чтобы, когда ты вдруг поймёшь, что между нами происходит, у тебя уже был ответ взаимно ли это.

— Я вдруг пойму что?

— Т-с-с-с! — подхватил он её за шею, подтянул к себе. — Ничего не надо говорить.

Погладил большим пальцем по щеке, а потом накрыл её губы своими.

Горячие, сильные, нежные. Они искушали, дразнили, обещали. Они уводили в такие дали, где уже ничего не имело значения. Манили, обжигали, пьянили.

А когда она уже готова была сдаться, когда стальной пружиной скрутило низ живота и горячей волной по всему телу прокатилось желание, он остановился так же внезапно, как начал.

— Это нечестно, я знаю, — у него даже не сбилось дыхание, тогда как Ирка дышала так, словно пробежала на скорость стометровку. — Тебе нечего мне противопоставить. Все твои мальчишки не в счёт. Но и мне нечем обороняться. Я цеплялся за всё, за что только мог. За любовь к жене, за возраст. Господи, я старше тебя на целую жизнь! За то, что ты девушка моего сына. Я даже сбежал в Москву. И знаешь, что мне помогло?

Ирка покачала головой, не в силах оторвать глаз от его губ, слегка припухших после поцелуя.

— Ничего, — выдохнул он. — Я сдался и приехал. Чтобы просто дышать с тобой одним воздухом. Чтобы однажды случайно встретить тебя на улице и трусливо спрятаться за дерево. Чтобы любить тихо, молча, издалека. Это ужасно. Но это лучшее, что со мной случилось после рождения моей дочери. Жаль, что на самом деле она не твоя. Жаль, что твой сын — не мой. Жаль, что я так боялся нарушить твой покой и твоё хрупкое счастье, что не настоял, не соблазнил тебя тогда.

Он подтянул её к себе, заставив прижаться всем телом. И вот теперь она слышала, как тяжело он дышит. Как вздымается сильная грудь. Как упруго и много там, обо что нестерпимо хотелось тереться, чтобы разжать чёртову пружину.

«Я никому не подруга. Никому не жена. Я выполнила все свои клятвы. Я никому ничего не должна, — упрямо сверлило мозг. — Я могу. Я хочу. Я…»

— М-м-м… — застонал он, прижимая её к себе. Просунул руку под юбку.