Если бы меня спросили снова

Но видишь, ни одна пока не приглянулась. Что? — подняла она на маму глаза, когда поняла, что та молчит. И смотрит как-то странно.

— А он тебе нравится? — спросила она шёпотом.

— Мам, — покачала головой Ирка.

— Ну да, да, о чём я, ты ж Вадима любишь.

— Я Петьку люблю, — улыбнулась Ирка.

— Петька, Петька! Нет больше твоего Петьки! — всплеснула руками мама. — А тебе надо жить!

— Когда-нибудь, мам, — кивнула Ирка. — Когда-нибудь обязательно.

— Ты чего всухомятку-то, — неожиданно спохватилась мама, засуетилась, подскочила.

— Натопила же масло. Мёд достала. Сгущёнку, хочешь, открою? Вадик, будешь блины со сгущёнкой? — спросила она, и Ирке стала понятна её внезапная суетливость — в кухню вошёл Воскресенский.

— Ничего не надо, Марина Сергеевна, — не глядя на Ирку, ответил он. — Держите, это новый пульт, — положил он на кухонный стол пластиковую коробочку, чтобы снимать показания счётчика. Это акт замены прибора учёта.

— Спасибо, Вадичка, — кивнула мама. — Ну чая-то хоть попей с блинами.

— Чая попью, — кивнул Вадим и сел напротив Ирки.

Смотреть на него было больно…

— Это глупо, Вадим! Глупо, — расстроилась Ирка, когда прошлой осенью, год спустя после переезда, он сказал, что разводится с женой.

— С тобой это никак не связано, — покачал он головой.

— Да конечно! — взмахнула она руками. — Но знаешь, я понимаю, почему Вероника не выдержала. Я поражаюсь, как вообще продержалась так долго. Как согласилась приехать сюда с тобой. Не представляю, как надо любить мужчину и не любить себя, чтобы не иметь ни своего мнения, ни своих интересов, ни своих желаний, полностью раствориться в другом человеке и беспрекословно соглашаться со всем, что он предлагает.

— Во-первых, ты не знаешь, о чём говоришь, — смотрел на неё Воскресенский, — точнее, ты совсем ничего не знаешь. — Во-вторых, на разводе настоял я. А, в-третьих, между нами и до переезда было всё непросто. Я уже говорил.

— Да, ты говорил, — согласилась Ирка, — что это не брак в полном смысле слова — это плот, спасший двух людей. У неё за плечами замужество и тяжёлый разрыв, у тебя не сложилось.

Но это не значит, что у неё нет к тебе никаких чувств, кроме благодарности, а у тебя к ней ничего, кроме жалости. В тебя трудно не влюбиться, Вадим. Трудно не любить. И практически невозможно разлюбить. Но нельзя же так с живым человеком, в конце концов!

— Нельзя как? На все грабли, на какие только можно, я уже наступил с тобой. Поэтому был с ней предельно честен. Она знала, что я люблю другую женщину.