Если бы меня спросили снова

Поправила загнувшийся воротничок рубашки (как у папы). Ей казалось смешным, когда вся семья одевается в какую-нибудь шотландскую клетку или розовые рубашки-поло, но Андрей упорно носил строгие костюмы «как папа», или любимые Вадимом худи с капюшонами и уже приноровился сам завязывать волосы в хвостик.

Но зря Ирка думала, что теперь папу он любит больше, чем маму.

Больше всего он любил, когда они втроём.

— Если освобожусь пораньше, приеду, — пообещала Ирка, выходя в центре города из машины.

И уже пробираясь коридорами судебно-медицинского бюро к кабинету Громова, подумала, как было бы здорово поехать с ними на Заимку.

Да хоть бы и со всеми остальными.

Ей плевать, как будет выкручиваться Борис Викторович. Он сказал «это мои проблемы» и это, чёрт побери, его проблемы. Не надо было вываливать их на Ирку. И не надо было отказывать Петьке.

Впрочем, в том, что он признался, был и плюс — больше Ирке не придётся стыдливо опускать глаза при встрече. Наверное, она должна была его выслушать, чтобы понять: он, бесспорно, великолепен, но нет.

И она больше никого не хотела хоронить, чтобы ей не из кого было выбирать.

Ирка постучала в открытую дверь. Поздоровалась. Оглянулась.

— А Виталий Геннадьевич?

— Громов? — развернулся в кресле от монитора совсем молодой мужчина. Лет двадцати пяти. Наверное, сразу после института.

— Да, Громов, — кивнула Ирка, глядя, как он трёт переносицу и ужаснулась, когда вдруг поняла, что двадцать пять для неё уже молодой, а восемнадцатилетние мальчишки — просто дети.

— На пенсии? — потрясённо выдохнула Ирка. — А как мне его найти?

— Не знаю. Позвоните. Он, скорее всего, дома. Я буквально вчера с ним разговаривал.

— А вы не могли бы, — посмотрела на него умоляюще Ирка.

— Ясно. У вас нет ни адреса, ни телефона.

Она отчаянно потрясла головой и подумала, что ведь и она для него уже стара — просто усталая тридцатилетняя тётка, которой что-то от него надо.

— Ладно, — он надел очки и потянулся к одному из телефонов, что, наверное, сохранились только в таких заведениях, как это — словно законсервированных во времени. Что двадцать лет назад на этом потёртом столе стоял этот красный телефон с диском и перемотанной изолентой трубкой, что десять, что сейчас.

— Виталий Геннадьевич, это Крылов.