Если бы меня спросили снова

— Все его коллеги, партнёры, знакомые, да все, кто его знал, даже полиция, посчитали, что это либо покушение, — настаивала Вероника. — На треке Вадим всегда брал одну и ту же машину и приезжал в один и тот же день. Либо несчастный случай. Скользкое покрытие, дождливый день, туман, — она тряхнула волосами, уложила их на грудь. — Но я точно знаю, что он сам.

— Что сам? — усмехнулась Ирка.

— Сам повернул в ограждение и выжал до упора газ.

— Это он тебе сказал? — смотрела Ирка на её льняные волосы, что засыпал снег.

— Нет, — покачала головой Вероника. — Но, когда мы познакомились, я в жизни не видела более одинокого человека. Его единственный друг — электронный помощник. И не одного живого существа, что любило бы его беззаветно и бескорыстно. Ни родных, ни друзей, ни цветка, ни кота. Не говоря уже о девушке. Они словно перестали для него существовать, настолько он был разрушен. Тобой.

Ирка молча покачала головой. От её слов было больно: они очень походили на правду.

— Все чего-то от него хотели, но никто ничего не давал, — продолжила Вероника. — Ничего из того, в чём он действительно нуждался. Ведь, по сути, нужен всего один человек рядом, чтобы всё обрело смысл. А когда его нет, ни деньги, ни все те великолепные вещи, что он создал, воистину гениальные, революционные — не радуют и не вдохновляют. Он целыми днями гонял по кругу «Если» и не столько дописывал и исправлял, сколько просто жил в своей игре, в вашей с ним несостоявшейся жизни, создавая бесконечные развилки, задавая вопросы, на которые нет ответов.

Вероника вздохнула и смахнула с волос снег.

Ирка почувствовала себя Анфисой.

Однажды, когда Вадим рассказывал про свою первую девушку, Ирка сказала, что Анфиса относилась к нему потребительски. Вместо того чтобы поддержать с Бауманкой, тянула Вадима в Питер. Вместо того чтобы реально оценить его талант и возможности, пыталась их обесценить.

Ирка могла, должна была стать той, кто пошлёт на хрен свою гордость, простит всё и посвятит ему жизнь. А не будет чёртовой Натальей Гончаровой, из-за ветрености которой погиб Пушкин.

Она могла, должна была стать той, кто оценит масштаб его гения, а не будет носиться со своими жалкими обидами.