Если бы меня спросили снова

Наши родные морпехи не сдались бы, а эти галлы, петухи французские, даже не викинги, и точно не русские богатыри, заверещали, что они на это не подписывались, оттащили раненных в цитадель и забаррикадировались вместе со всеми. В инструкции это называется «эвакуация персонала».

— И Петька остался один?

— Видимо, да. Я же говорю, связи не было. По приказу командира конвоя команда сухогруза тоже эвакуировалась, даже окна швартовыми заложили.

— И командир остался один? Раненый? — повторила Ирка.

Коновалов обречённо развёл руками.

— Он капитан. Он покидает судно последним.

— А как бы ты поступил на его месте?

— Тут был вариант уйти из-под обстрела и бросить сухогруз, на что, видимо, нападавшие и рассчитывали. Или маневрировать, отбрасывая их лодки волной и не давая подойти. Запаса топлива у абордажных лодок мало, до берега около восьмидесяти миль — конвой намеренно идёт далековато — если не смогли атаковать сразу, надо ретироваться. Так и получилось. В итоге они ушли ни с чем. И со злости, видимо, весь боекомплект расстреляли в катер, который к сухогрузу их так и не подпустил.

— А как вы отыскали его катер, если он пропал с радаров?

— По аварийному бую. У нас были координаты.

— Но тело так и не нашли, — смотрела на него в упор Ирка. — Я точно знаю. Я была на эксгумации.

Коновалов побледнел и коротко, едва заметно кивнул.

— Капитанская рубка сгорела, Ир.

Господи, она ещё и сгорела…

— Но он же мог спастись? — севшим голосом, едва слышно спросила Ирка. То есть она, вроде знала, что мог.

И даже спасся. Только... — Его могли подобрать рыбаки. Он мог сам доплыть до берега. В конце концов, его могли прихватить с собой бандиты.

— Ир, — покачал головой Коновалов. — Рыбаки так далеко от берега не отходят, всё по той же причине — топливо. А проплыть сто пятьдесят километров, — он снова развёл руками. — Если бы его прихватили с собой боевики — это был бы лучший вариант. Тогда они потребовали бы выкуп. Пусть тем же оружием или деньгами, а потребовали бы.

Но требование о выкупе так никто и не предъявил. И он… — Коновалов прочистил горло, — … не затем так отчаянно сражался, чтобы позволить взять себя в плен. Мы две недели его искали. Две недели опрашивали всех, кого могли, перевернули все прибрежные деревни, больницы, госпиталя, дома. Опросили всех, кого могли. Если бы был хоть один шанс…

«Две недели. Те две недели, что он не выходил на связь, пока мне не сообщили, что он погиб», — вспомнила Ирка.