Если бы меня спросили снова

Девушку, с которой будешь по-настоящему счастлив, и всё у нас будет хорошо. Будем дружить семьями, будем ходить друг к другу в гости. Отмечать вместе праздники, ездить в путешествия, устраивать вечеринки. Будем… — она недоговорила, горло перехватило.

— Ты сама-то в это веришь? — спросил Вадим, когда она замолчала.

— Это всё, что мне осталось — верить. Ты навсегда в моей жизни. Ты отец моего ребёнка. При всём желании я не могу тебя вычеркнуть, да и не хочу. Но я искренне хочу, чтобы ты был счастлив, потому что я тебя счастливым сделать не смогу, Вадим.

И ладно, чёрт с ним, спрашивай, — сказала Ирка, надеясь сменить тему.

— Я только что спросил: что сказал тебе мой отец? И ты уже ответила.

— Я не вру, но это личное. Ты бы не хотел, правда, чтобы я всем рассказывала, что ты говоришь мне наедине?

— Не думаю, что у вас всё настолько лично с моим отцом. Но я не все, Ир. И твои секреты я не рассказывал никому, но если бы ты рассказала мне девять лет назад, что вы с отцом задумали, всё сложилось бы иначе.

Я бы знал, что так надо, вы договорились, и реагировал спокойнее.

— Я пыталась. Но ты сразу стал ревновать. Представляю, если бы я сказала, что весь офис думает, что мы трахаемся.

— Я это всё равно услышал. И вот что из этого вышло, — справедливо заметил он.

— Это была не моя тайна, Вадим. Твой отец должен был сам тебе это сказать. Если бы вы не были в ссоре, наверное, он так бы и сделал.

«Если бы он не был таким, мать его, самцовым самцом, а хоть немного тебе отцом».

— Если бы. Чёртово «если» встаёт перед нами снова и снова, — вздохнул Вадим.

— Вадим, — покачала головой Ирка. — Нет никаких «нас». Есть я и ты. Просто родители одного ребёнка. Мы — это я и Петька. Ты — это ты.

— Хорошо, — легко согласилась Ирка. — Но я хочу, чтобы ты понимал. Доверие — это когда можно рассказать человеку без утайки самое постыдное и не бояться, что он тебя ранит. Постарается понять, а не винить.

— Я постараюсь, — серьёзно кивнул Вадим.

— Нет, я обещаю. Потому что хочу, чтобы в первую очередь ты сама уважала свои чувства, даже самые неприглядные и постыдные, и не чувствовала себя виноватой за них. Какими бы неправильными они ни были, они тоже важны.

— Тогда я тоже обещаю, что ты можешь рассказать мне всё что угодно, и я не буду осуждать.

— М-м-м… как заманчиво, — приподнял одну бровь Вадим, глядя на Ирку с интересом, и чёртовы бесенята запрыгали в его чёртовых синих глазах.