Если бы меня спросили снова

В тот день в Могадишо был очередной большой теракт, рассказала доктор, её звали Диана. Взорвали две машины, начинённых взрывчаткой. Много погибших, очень много раненых, все больницы переполнены, врачи не успевали принимать пострадавших.

Кто, когда привёз обгоревшего парня с тремя пулевыми ранениями, истекающего кровью, никто из персонала не заметил. Парень был без сознания, документов при нём не было, и он был не единственным белокожим пациентом в больнице — машины взорвали в самом центре города, где было много туристов, работников дипломатических служб, сотрудников дипмиссий, турецкого посольства.

Парня откачали, подлатали, он пришёл в себя. Тут-то и выяснилось, что притащили его террористы. И зачем-то он им сильно нужен. Настолько, что врачу угрожали, даже обещали взорвать к чёртовой матери весь госпиталь, если парня не подлечат.

— Но врачи клиники — люди опытные, нам угрозы приходится в день по нескольку раз слышать, — улыбнулась доктор, темноволосая, лет сорока.

О том, что парень пришёл в себя, этим людям, бряцающим оружием, не сказали. На фоне теракта, унёсшего жизни стольких людей, принёсшего столько боли и горя, даже давшие клятву Гиппократа не испытывали к этим людям приязни. Оказать помощь — пожалуйста, но помогать издеваться над человеком, за которого они явно хотели получить выкуп, вот ещё.

— Вы знаете, как хоронят людей по мусульманской традиции? — неожиданно спросила она.

— Без гроба, обернув тканью савана, — подсказал Вадим.

— И мулла или мужчина-мусульманин читает над усопшим молитву, — кивнула доктор. — В тот день умерших было много. Места в морге, холодильников на всех не хватает. А в такой жаре тела портятся быстро. Поэтому всех умерших в больнице, безымянных и кого родственники не имели возможности увезти к себе в деревню, хоронили сразу за счёт госпиталя.

— Террористам сказали, что он умер, — перевёл Вадим. — Если надо, пусть идут, ищут, кто им нужен и отправили на церемонию.

Один из них орал, что пленный неверный, и в качестве аргумента приводил цвет кожи и светлые волосы. «На меня посмотри, — показал на себя врач-турок, который с ними разговаривал. — Я тоже светлый и голубоглазый. И я мусульманин. А перед богом все равны».

— Нарушить проводимый обряд, да ещё в присутствии муллы осквернять тела, одинаково замотанные белыми простынями, не могли позволить себе даже самые радикальные экстремисты.