Если бы меня спросили снова

— Хотел узнать, как ему удалось тебя разлюбить, — всё так же загадочно улыбнулся Воскресенский.

— И как? — рассмеялась Ирка. — Узнал?

— Даже спрашивать не пришлось. Всё просто. Он гей, — шепнул ей на ухо Вадим, развернулся и пошёл, подхватив на ходу полотенце.

— Подожди. Как гей? — хлопала ресницами Ирка. — Хочешь сказать, я спала с геем?

— А ты с ним спала? — усмехнулся Вадик.

— Ну-у-у… нет. Мы как бы дружили.

Он развёл руками: «Что и следовало доказать».

— Ладно, я в душ и спать. Увидимся утром.

— У него жена! Дети! — крикнула Ирка. — И вообще-то, уже утро.

— Значит, просто увидимся, — стянул через голову рубашку Вадим. — И это он жена. В Австралии разрешены однополые браки, усыновление детей и вспомогательные репродуктивные технологии. У них с мужем двое детей, каждому из которых один из них отец. Кстати, я купил у него твою фотографию.

— Не может быть! Он же сказал, что удалил все.

— Представь себе, — пожал широкими плечами Воскресенский, словно говоря: «Все врут!».

Но как при этом красиво играли его чёртовы мышцы! — Она осталась в Москве. Отлично подошла к новой чёрной спальне. На обратном пути покажу.

— Да ты полон секретов, Воскресенский, — усмехнулась Ирка.

— Ну, не только я. Мои секреты, похоже, ерунда по сравнению с тайнами, что хранят некоторые, — намекнул он на Петьку.

В душе зашумела вода. Засранец не закрыл дверь: Ирка видела его во всей красе сквозь матовую дверцу душа. Но, к счастью, это искушение из тех, с которыми она легко справлялась.

Поспать Ирке толком, конечно, так и не удалось. Да она не стремилась.

Лежала, глядя в потолок, и думала о разном. О Линор Горалик, например.

Ирка даже сохранила цитату из её книги:

«…Они говорят ей, уже в самолёте: «Жаклин, может быть, вы хотите переодеться?» А она вся в его крови, колготки в крови, и белые перчатки в крови. И она говорит: «Что? Нет! Я хочу, чтобы весь мир видел, что сделали эти подонки!» Ну, дальше такой себе фильм, по мне, так длинный немножко, но зато я потом три дня знаешь, про что думала? Что я бы эти перчатки никогда не сняла.

Не смогла бы. Если бы такая любовь, как у неё была, я всю жизнь бы ходила в этих перчатках. Ну, то есть, наверное, я бы сошла с ума сначала и была бы сумасшедшая старуха в перчатках с кровью президента Кеннеди…».

Ирка подумала, что, наверно, тоже никогда бы не сняла ту рубаху в крови Вадима, что была на ней во время взрыва.