Если бы только

— Чувствуешь где-нибудь онемение, покалывание? Холод? — глубоким баритоном, усиленным акцентом уроженца Новой Англии, спросил Гален.

Салли попыталась покачать головой и потерпела неудачу. От страха у нее сосало под ложечкой.

Вэнс присмотрелся к ней и улыбнулся шире. Хоть он и казался более беспечным, чем Гален, в глубине его глаз сквозило беспокойство.

— Ну? — поторопил Гален.

— Собралась трепаться всю дорогу, как обычно? — поинтересовался тот.

В ответ он вытянул кожаную ленту из сумки с аксессуарами и бросил ее Вэнсу:

Гален достал два маленьких резиновых мячика и сжал.

Раздался противный писк.

— Это твое стоп-слово, — он вложил мячики ей в ладони. — Попробуй.

Ее сердце колотилось о ребра. Салли сжимала и сжимала ладони. Визг поднялся такой, словно где-то убивают стайку птенцов.

— Салли, — одно лишь слово, произнесенное глубоким голосом Галена и руки девушки сами по себе разжались. Писк прекратился, лишь в ее голове отдавались удары сердца.

— Открой рот, сладкая.

Вэнс поднес к ее лицу кожаную ленту.

Салли сжала губы, и он ухмыльнулся. Он надавил ей на челюсти, рот сам по себе открылся, и Бьюкенен завязал ей кляп. Ее руки конвульсивно сжались, шарики высоко пискнули.

Вэнс облокотился об стол, заглядывая ей в глаза и улыбаясь:

— Не слишком туго? — каштановая прядь упала на лоб.

— Какая ты милая, — осклабился Бьюкенен.

Ухмылка была одновременно очень привлекательной и пугающей — ведь ответ Салли его совершенно не заботил.

— Моргни один раз, если «да», два раза — «нет». Кляп не давит?

Все в ней кричало: моргни ему — «Да, мне больно!» Но ремни не причиняли ей неудобства.

Что ее на самом деле нервировало, так это то, что их, казалось, совершенно не волнуют ее собственные желания и мысли. Ей попросту заткнули рот. Салли окинула их негодующим взглядом.

Вэнс расплылся в улыбке:

— Ты смотри, Гален, мы разозлили нижнюю.

— Ой, как неудобно получилось… — Гален откровенно развлекался.

Салли ужасно захотелось ему вмазать. Он низко склонился к ее лицу:

— Мы не собираемся причинять тебе боль, зверушка.

Даже не снимем с тебя трусики. Немножко поиграем с тобой и отпустим.

Ее мышцы расслабились… слегка. Какого черта он не объяснил сразу? Она сощурила глаза.

— Почему я не сказал тебе раньше? — Гален провел пальцем по ее щеке, обвел ушко… В его лице не было ни капли сострадания. — Потому что не хотел.

Но в его голосе не было жестокости, просто констатация факта. Они будут делать, что захотят. Эти двое никогда не вели себя беспечно, как другие Верхние.