Тот хрипел, пытался освободиться, но в этот раз с ним боролся не просто равный, а превосходящий по мощи и опыту противник. Оборотень на него даже не смотрел, лишь брезгливо морщился, словно раздавил мерзкого таракана.
Как же мне хотелось в эту минуту обнять Кирстена, вновь очутиться в надежном кольце его рук, ощутить родное тепло и выплакать, наконец, все, что я упорно держала в себе с самого похищения. Но лежавший рядом Артур по-прежнему не подавал признаков жизни, и тревога за бывшего однокурсника, долг перед ним пересилили.
Тяжело опустилась на колени перед неподвижным парнем, приставила пальцы к вене на шее.
— Живой? — отрывисто поинтересовался Марвелл.
Я вскинула голову, встречая его взгляд — впервые с момента нашей разлуки, и тут же растворилась в янтарной лаве, провалилась, распалась на атомы… Волшебство нарушили торопливые шаги, приближающиеся голоса.
— Живой… — поспешно кивнула я, пока Кир все еще оставался моим Киром и не успел превратиться в лорда директора.
Это произошло секундой позже.
— Очаг локализован, босс, — доложил один из появившихся в комнате оперативников.
— Хорошо. Разберитесь с ними, — отчеканил тигрейшество, указывая на Артура и его папашу. — Мальчишке нужен целитель, а эту падаль связать, надеть тимироновые наручники и к нам, в допросную.
Подчиненные Марвелла занялись сыном и отцом Верле, а Кирстен помог мне подняться и вывел из камеры. Только здесь, в коридоре, где нас никто не видел, он позволил себе эмоции — прижал к себе, крепко-крепко, и застыл так. Я слышала, как тревожно стучит его сердце, как выравнивается дыхание, как нервный озноб отпускает сильное тело.
— Спасибо… — прошептала почти беззвучно.
И это выносливый, отважный мужчина, который вдруг нечаянно, всего на одну секунду раскрылся, показывая, как переживал, как извелся, пока искал меня, вновь стал прежним. Нет, не жестким, суровым и властным, а внимательным, заботливым… Моим.
— Ты как? — выдохнул, чуть отстраняясь. Оглядел мою помятую, местами порванную одежду, и мгновенно напрягся.
— Он…
Обуревавшие Кирстена эмоции были написаны на его лице так отчетливо и ясно, что продолжения не требовалось. Я и без этого знала, о чем лорд директор хочет, но не решается спросить.
— Все хорошо. Он не причинил мне вреда. Не успел. Ты пришел… Ты меня спас…
Я шептала и шептала, поглаживая большую, чуть подрагивающую руку оборотня, нежно улыбаясь сквозь застилавшую глаза пелену слез. Потому что понимала: сейчас Марвелл как никогда остро, отчаянно нуждался во мне.
