Это несерьёзно

Почувствовав влагу, я тянусь, как умирающий от жажды путник к оазису, и беспомощно собираю крохи воды и долгожданной прохлады с его губ. Демьян улыбается. Я тоже, потом открываю глаза и принимаю стакан с водой и льдом. Выпиваю залпом.

Он поднимается и уходит за новой порцией, а я снова любуюсь на его крепкий зад, широкую спину, волосатые ноги и улыбаюсь. Приятная истома растекается по телу. Дышу полной грудью. Понятия не имею, что ждет дальше, но я должна была это пережить. Это… слишком потрясающе, чтобы прожить жизнь и ни разу не почувствовать.

Мы занимались любовью целый божий день. Безумие. Просто безумие. Кто так делает? Будто с ума сошли. Трахались, обнимались, слушали музыку, болтали о сексе и снова трахались.

После второго стакана холодной воды начинаю оживать. Демьян берет телефон, читает что-то важное, хмурится. Я беззастенчиво пялюсь, изучая его тело. Он будто тоже похудел за этот день, вымотался. Током ударяет от воспоминаний, как он брал меня. Снова и снова. Как смотрел в глаза.

Нам, конечно, не следовало пробовать так много в первые сутки. Лучше бы растянули удовольствие, но прерваться было невозможно.

Между ног жжет, и я сжимаю колени.

У Баженова щеки розовые, его губы мною искусанные. Он доводил меня до какого-то исступления, я не специально, честное слово. На шее и груди засосы. Когда он приехал ко мне — его тело было без изъянов.

— Мне надо в офис, — выносит он приговор.

Настроение мгновенно падает в ноль. Я не готова сейчас остаться одна.

— Важного клиента опять дэдосят. Довольно лайтово пока, но я сам контролирую их защиту.

— Конечно, я понимаю.

— А можно? — выпаливаю, встрепенувшись.

Демьян поднимает глаза и произносит:

— Часа через три я опять тебя захочу. Лучше, чтобы ты и твоя киска были рядом.

— Киска? — улыбаюсь.

— Я… Крис, я пока с трудом понимаю, во что мы вляпались, но я хочу еще.

Сглатываю. А потом срываюсь с места и спешу в душ! Спасибо инженерам за суперфен: через пятнадцать минут мы спускаемся в лифте на подземную парковку и мои волосы почти сухие.

Мои ноги слабы, душа и воля смяты, как лист бумаги, на котором набросали постыдный рисунок. Нахожусь в прострации. Демьян выглядит напряженным и слегка ошалевшим, когда они с Антоном Петровым, Димой Ермолиным и Женей, чью фамилию я не запомнила, обсуждают происходящее.