Это случилось осенью

Маркус щедро намазал мастикой ту часть пальца, что была снаружи, особенно в том месте, где стекло прилипало к коже. Разогретый теплом его рук, воск начал таять, и в библиотеке запахло лимоном. Лилиан сделала глубокий вдох и мечтательно сказала:

— Как чудесно пахнет!

— Попробуйте вытащить палец.

Еще несколько втирающих движений, а потом он втолкнул немного воска внутрь горлышка. Лилиан совсем расслабилась… так приятны были его мягкие движения! Казалось, ей нравится лежать вот так, наблюдая за Маркусом.

Он взглянул на нее, лежащую на ковре, и с трудом удержался, чтобы не поцеловать.

— Не соблаговолите объяснить, с чего вы вдруг напились грушевого бренди средь бела дня?

— Потому что не могла откупорить бутылку с хересом. Он скривился.

— Я не об этом. Почему вы вообще пили?

— О-о! Мне было как-то… Я была такая напряженная, что решила, это поможет мне успокоиться.

Маркус помассировал основание ее пальца и спросил:

— А почему вы были напряжены? Лилиан отвернулась.

— Не хочу говорить об этом. — Хм.

Она взглянула на него, сузив глаза.

— Что вы хотите сказать?

— Неправда. Это было не простое «хм». Вы меня осуждаете!

— Я просто размышлял.

— И до чего додумались? — спросила она с вызовом. — Скажите.

— Думаю, тут не обошлось без Сент-Винсента. — По ее лицу скользнула тень, и он понял, что догадался правильно. — Расскажите-ка мне, что произошло, — попросил он, не сводя с нее глаз.

— Знаете, — задумчиво сказала Лилиан, пропустив вопрос мимо ушей, — а вы не так красивы, как лорд Сент-Винсент!

— Вы меня удивили, — сухо ответил он.

— Но есть одна причина, — продолжала она, — почему мне не хочется целовать его так, как вас.

Хорошо, что она закрыла глаза. Если бы она видела сейчас выражение его лица, ни за что бы не осмелилась продолжать.

— В вас есть что-то такое, из-за чего я становлюсь сама не своя. Мне все время хочется сделать что-нибудь ужасное! Может быть, это потому, что вы такой безупречный? Ваш галстук никогда не съезжает набок, туфли всегда блестят, рубашки накрахмалены.

— Нет, — хрипло сказал Маркус. Под накрахмаленной рубашкой его сердце ухало, как колокол. Им овладело яростное желание схватить это хрупкое женское тело, распростертое пред ним на ковре, и замучить его ласками. С другой стороны, в нем отчаянно взывало чувство чести.