Уже Громыхало и Вехульд командовали отдельными отрядами, даже отважный Унгардлик получил в свое распоряжение отряд легких конников."
"Некоторые из его разбойников по старой привычке тут же рассеялись по окрестным деревням, принялись грабить и насиловать. Одну деревню сожгли начисто, мужчин перебили просто для потехи, а женщин раздели донага и погнали вслед за войском.
Едва до Фарамунда дошла весть, он окружил одну из деревень, захватил грабителей и согнал на площадь посреди села. Даже Громыхало и Вехульд вздрогнули, когда он свистящим от ярости голосом велел захваченным перевешать друг друга.
И был он так страшен, что перепуганные разбойники торопились, вязали петли дрожащими руками и все оглядывались на хозяина, страшась прогневать еще больше, ведь может посадить на колья.
Последний набросил себе на шею волосяную петлю, соступил с лавки. Длинная ветвь старого дуба прогнулась, там уже двое таких плодов, кончики ног коснулись земли, заскребли, глаза выпучились, с синеющих губ сорвался хрип, полетели слюни.
Фарамунд поморщился:
— Кто опаздывает, тому приходится хуже всех... Все видели? Это теперь моя деревня. И все люди под моей защитой. Кто хочет потягаться со мной, тому достаточно обидеть любого из этих поселян!.. Никто их не смеет грабить или насиловать, кроме меня! Все поняли? Трубач, сигнал! Мы и так задержались.
Двое суток почти непрерывной скачки, и вдали, посреди долины, окруженной лесом, появился огромный город. Широкая дорога проходила через него насквозь с севера на юг, еще одна — с востока на запад, и потому в городе были четыре полноценные улицы, а в высокой деревянной стене, окружавшей его почти правильным кругом, четверо ворот.
В груди растекалось щемящее волнение. Он привстал на стременах, пытаясь представить себя властелином этого огромного города. На миг кольнул страх: а что же с ним делать, тут же нахлынула волна гордости — он справится, он захватит, ограбит, получит богатейшую добычу!
— Мы возьмем этот богатейший город, — сказал он вслух, чтобы придать самому себе твердости.
— Он будет наш! А мы станем хозяевами. И если кто посмеет назвать нас отныне разбойниками...
Громыхало подъехал, новенькое седло немилосердно скрипело под грузным телом, вкусно пахло свежевыделанной кожей.
— Город? — переспросил он. — Да еще богатейший?
В его голосе было настолько непередаваемое презрение, что Фарамунд спросил невольно:
— А что не так?
— Хозяин...
— Что не так? — спросил Фарамунд раздраженно.
— Хозяин, не обижайся...
