Когда ты так ловко захватил первую крепость, я уж решил, что ты с детства их берешь голыми руками, настолько все было умело. Но сейчас ты смотришь на это... это...
— Город, — подсказал Фарамунд.
Громыхало повернулся в седле. В глазах был смех, толстая рука как выстрелила в сторону городских стен:
— Да ты посмотри! В этом городе... ха-ха!.. городе, коров пасут прямо на городской площади! А огороды возле домов? А что это за горожане, что у всех поля за городской стеной?
Фарамунд не понял, почему такая насмешка, что плохого или недостойного в полях и пастбищах за городом, поинтересовался:
— А как в других?
Громыхало сказал со вкусом:
— Вон в Константинополе, скажем.
.. идешь-идешь из середины города... в любую сторону, уморишься, язык высунешь, уже и солнце полнеба пройдет, а вокруг все так же тянутся эти каменные громадины! Там все дома из камня, представляешь? Даже у самой, что ни есть голытьбы.
Фарамунд спросил недоверчиво:
— А сколько же там народу?
— Ну, тысяч пятьсот, — ответил Громыхало хладнокровно.
— Не знаешь, сколько это? Ладно, вот в этом городе не больше тысячи. Одной тысячи!
Фарамунд покачнулся в седле. Город возвышался за городской стеной — из толстых просмоленных стволов с заостренными концами, жутковатый частокол, — красочный, живой, бурлящий жизнью. Если этот город кажется огромным, то какой же трепет охватит при виде тех городов, размеры которых не может и представить?
И в то же время он чувствовал себя униженным, оплеванным. Громыхало рассуждает о городах, сравнивает, он все видел, знает.
..
— Ты знаешь, — звучал за спиной ненавистный голос человека, побывавшего и повидавшего, — многие горожане... ха-ха!.. рождаются и умирают среди этих каменных громад, так и не повидав даже городских стен!.. А уж выйти за ворота... ха-ха!.. половина жителей Константинополя даже не знают, в какой стороне ворота, настолько сам город велик и огромен... В нем сто тысяч храмов, семь тысяч дворцов... ах, ты не знаешь, что это!..
двадцать тысяч базаров...
Фарамунд хлестнул коня. Оскорбленный зверь сорвался с места, копыта простучали сухо и раздраженно.
Войско должно было подойти только завтра, а сам он со своим отборным отрядом в разгар ночи подошел к стенам. Трубачей послал к северной части, с ними десяток человек с лестницами, больше не отыскалось, велел трубить погромче сигнал к нападению. Все защитники ринулись к северным воротам, прочитав звуки рога как сигнал к штурму ворот.
