Фарамунд в нетерпении то садился, то вставал. Дно кувшина в руках Тревора задиралось все выше. Он сопел, вино широкой струей лилось в широко распахнутый рот, Фарамунд застонал от нетерпения.
Красные струйки бежали по усам, рубашка на груди стала мокрая и красная, словно под ней открылась старая рана. Наконец Тревор опустил кувшин на середину стола, тяжело отдувался:
— Фу... Совсем старый стал! Раньше я бы так бочонок... Нет, старость не радость...
— Лютеция, — напомнил Фарамунд тоскующе. — Что с нею?
Тревор огляделся.
На широком блюде громоздились широкие ломти холодного мяса, три головки сыра, свежеиспеченные караваи хлеба. Слуги поймали его взгляд, разбежались.
Тревор кивнул довольно:
— Понимают... Ага, так о чем ты?
— Лютеция... — напомнил Фарамунд. — Лютеция!
Тревор хлопнул себя по лбу, взревел:
— Ах да! Хорошая новость... ну, как мне кажется. Лютеция согласна переехать в бург Лаурса. Ну, который теперь твой.
Дыхание перехватило в груди Фарамунда так внезапно, что он ощутил боль, будто с размаха ударили в живот.
По телу пробежала болезненная дрожь. В глазах защипало, он со страхом понял, что готов разрыдаться от внезапного чувства облегчения.
Он вскочил, суетливый, как раб перед грозным хозяином. Тревор хватал головки сыра, разламывал, совал в пасть, но глаза следили за молодым вожаком с сочувствием.
— Это не бург Лаурса, — вырвалось у Фарамунда. — Это теперь ее бург!
— Я ей так и говорил, — кивнул Тревор.
— И что же?
— Ну, ты же знаешь Лютецию... Она сроду чужого не возьмет.
Скорее, все свое отдаст.
— Но ты ж ее уговорил?
— Да, но...
— Что?
— Просто уговорил, вот и все. Бург лучше, чище. Мол, все равно, говорю, это временно. А там, когда все наладится, постараемся отыскать ее римскую родню.
Сердце Фарамунда сжалось. Тревор разрывал мясо, ел уже неспешно, глаза из-под набрякших век поглядывали сонно, но с сочувствием.
— Но, как я слышал, — проговорил Фарамунд тревожно, — от ее римской родни никаких вестей...
Тревор кивнул:
— Да не трясись. И не заглядывай так далеко! День прошел, мы целы, и то ладно.
Она согласилась переехать — это уже много! А там поглядим.
— Ну, так чего же, — сказал Фарамунд растерянно. — Так ты давай, не сиди... Поедем ее забирать?
Тревор сделал повелительное движение дланью, Фарамунд послушно опустился на лавку, однако ноги сами подогнулись так, что в любой миг подбросят до потолка.
— Она согласилась, — пропыхтел Тревор. Рот был забит сыром и хлебом, щеки раздулись, как у хомяка в августе.
