Он не стал говорить, что не предъявил на этот раз никаких условий. — Счастливой дороги!
Он повернулся и ушел в шатер.
Устрашенный город сдался на следующий день. Фарамунд расставил всюду своих людей, а сам во главе все растущего войска двинулся на юг. Жадное нетерпение сжигало изнутри, он десятками слал гонцов в свою первую крепость, которую все еще называли лаурсовой, и к Свену, где с ними разговаривал Тревор.
В бурге ждали Лютецию, из крепости Свена тоже прискакал гонец с вестями, что вот-вот, что уже, что начались сборы, что госпожа почти готова выехать.
..
Впереди по низинам клубился туман. Туда спешно мчались всадники, проверяли: нет ли засады, небо затянуто белесой мглой, мир кажется бесконечным, где болота и леса сменяются как дни и ночи.
Он ехал во главе передового отряда, когда впереди заклубилась пыль, передние всадники тут же пришпорили коней и унеслись, пригнувшись к конским гривам.
Громыхало озабочено посмотрел вслед.
— Не чье-то войско?
— Пыли мало, — заметил Фарамунд.
— Такой же отряд, как и у нас?
— Вряд ли. Все привыкли двигаться со скоростью своих обозов. О таких узнали бы за месяц...
От большого пыльного облака отделилось малое, понеслось в их сторону. Вскоре из него вычленились двое верхами, снова неслись наперегонки, загоняя лошадей. Передний еще издали привстал на стременах, заорал, размахивая обеими руками:
— Караван!.. Богатый караван!.. Жирный!
Вокруг возбужденно заговорили, радостно толкали один другого в бока. Громыхало облизнулся, потер руки.
Фарамунд ощутил радостное возбуждение. Торговля в этих землях, понятно, идет в пределах города и ближайших сел. Даже города с городами не торгуют. Зачем? В каждом делают для себя все необходимое. А караваны с товарами — это реликты империи, ее ровных удивительных дорог, это разделение ремесел, когда на одном конце империи могли делать самые лучшие в мире мечи, а на другом — женские серьги, но благодаря этим торговцам, дорогам и... безопасности, мечи и серьги равномерно распределялись по всей необъятной империи.
..
— Не останавливаться! — велел он. — Ишь, пасти распахнули... Со мной поедут только Громыхало и Вехульд.
Унгардлик спросил растерянно:
— Вождь... мы что же, даже не пограбим?
Фарамунд свирепо взглянул в его сторону. Там сразу настала мертвая тишина. Громыхало тронул коня, Вехульд пустил следом, и жеребец Фарамунда галопом пошел вперед.
Далеко на дороге двигались тяжело нагруженные повозки.
