Громыхало приотстал, шептался за спиной Фарамунда с Вехульдом. Фарамунд едва удерживался от страстного желания понестись вскачь, но в темноте конь наверняка сломает ноги, а он — шею. Двое воинов с факелами ехали по бокам. Конские копыта осторожно ступали по освещенному кругу, за которым — черная стена мрака, страха и острые зубы нечисти.
За спиной уже пошли шуточки: воины наконец проснулись, развеселились, теперь предвкушали близкую свадьбу своего вожака, а свадьба означает богатые пиры, раздачу подарков,
— А Унгардлика поставим хозяином на причале, — рассуждал Вехульд со вкусом.
— Он такой тощий, как червяк, смотреть противно!.. А там отъестся, морда в дверь не будет пролазить...
— Что морда, — поддакнул Громыхало, — а какая будет задница?.. На рыбе можно нажрать не только харю.
— Задница — это да, — согласился Вехульд. — Когда щеки лежат на плечах — здорово, но когда задница...
Унгардлик ярился, но так беспомощно, что ржали даже обычно молчаливые и неулыбчивые Рикигур и Фюстель. В последнее время Фарамунд все чаще находил их возле двери своих покоев.
Сами ли решили охранять вождя, или же заботливый Громыхало им велел, но теперь, куда бы Фарамунд не поворачивал, везде натыкался на их крепкие, готовые к схватке фигуры.
Внезапно Вехульд прервал хохот. Впереди горизонт окрасился багровым. И хотя разгорался восток, откуда должно подняться солнце, сердце Фарамунда тревожно застучало. Сперва небо должно посветлеть, а уж потом... Да и не при таких тучах...
— Что-то горит! — воскликнул Вехульд.
— Как раз в той стороне, — пробасил Громыхало глубокомысленно.
Фарамунд вскрикнул, пустил коня в галоп. Сзади загремели копыта, он чувствовал, как лавина тяжелой конницы несется по его следу, уже не разбирая дороги.
Зарево становилось все ярче, страшнее. Это был не град Свена, как вскоре понял Фарамунд, от сердца сразу отлегло. Пламя бушевало над одним из его сел. Правда, прямо перед самим градом, так что Свен должен явиться с минуты на минуту, наказать дерзких.
Если не лежит как свинья в блевотине, нажравшись, напившись, забывая, что захваченное надо еще и уметь удерживать..."
"Они выметнулись на полном скаку из леса, в лица пахнуло жарким воздухом. В черной, как грех, ночи жарко полыхали деревенские хаты. Над соломенными крышами стояли столбы оранжевого огня, ревущий поток швырял вверх целые снопы, бросал горящие клочья. Дома вдоль улицы вспыхивали, начиная с крыш, куда ветер нес искры, похожие на рои огненных пчел.
