В красном зареве с криками отчаяния и ярости метались человеческие фигурки. Они то исчезали в черноте ночи, то порыв огня высвечивал целые группы. Треск пожара смешивался с ревом скота, громким лаем, но, кроме того, Фарамунд услышал и громкие уверенные голоса.
Несколько хорошо вооруженных пеших загоняли людей обратно в горящие дома, теснили в сады, на огороды. Еще с десяток тоже пиками выгоняли из сараев коров, овец, даже коз сгоняли на середину улицы. В сторонке уже держали с десяток молодых девок, испуганных, почти полуголых, в порванных сорочках.
Фарамунд успел подумать, что здесь строго, у Свена в чужом селе бросились бы насиловать прямо на улице, забыв обо всем, а здесь чувствуется железная рука вожака.
В отсветах огня хорошо можно было рассмотреть как чужих воинов, так и угрюмых мужиков, что молча дрались на порогах домов, падали, обливаясь кровью, и только тогда в темные проемы дверей врывались чужаки, вытаскивали за волосы плачущих женщин. Над деревней крик разметывался все громче, а пожар охватил уже все хаты, сараи, гудел так, что заглушал треском и ревом человеческие крики.
Он невольно засмотрелся на воинов: все как один крупные, широкие в плечах, лица в шрамах, глаза быстрые, дерзкие. Даже одеты добротно, в кожаные доспехи, хотя с такими мышцами можно крушить, не встречая ответных ударов.
И снова сзади прозвучал тревожный крик Вехульда:
— Фарамунд!.. Там тоже... горит!
Он и сам с ужасом видел, что над крепостью Свена поднимается красный столб пожара.
А грабители, увидев внезапно появившихся всадников, подались назад, слаженно выставили пики. Вехульд взвизгнул, пустил коня вперед, за ним с криками двинулись остальные.
Чужаки с копьями довольно умело доставали всадников. Фарамунд сам рубился в первом ряду. Перед ним мелькали освещенные пожаром багровые лица, исчезали во тьме, конь делал осторожный шажок, снова удар, лицо пропадало, иногда успев брызнуть кровью. Он посылал коня через еще дергающееся тело, оно пока не осознало свою смерть, рубил, колол, рассекал, и все шаг за шагом, на острие клина, по бокам, чуть отстав, медленно наступали соратники.
Сверху это было, как будто по темной заводи плывет птица с горящими перьями, а от нее тянется расширяющаяся дорожка. Воины едва успевали за ним, рубили и кололи, иногда падали с седел, через них переступали, слышался стук железа по костям, по кожаным доспехам, сухо трещали раскалываемые головы.
