Стоят на цыпочках, будто взлететь пытаются, ха-ха!
Люди все еще раздевали убитых, доспехи складывали на одну телегу, и так полную разными товарами почти доверху, одежду и сапоги — на другую. Своих убитых оттащили в сторону, но их оказалось так много, что полдня только копать могилу.
— Души их уже на небесах, — сказал Фарамунд, — а тела... Кто из мужчин обращает внимание на одежду? Главное — сберечь в чистоте свой меч, а не ножны.
Громыхало согласился восхищенно:
— Хорошо сказано, рекс! Душа — это меч, а тело — всего лишь ножны
— А, покинув ножны, — заключил Фарамунд, — душа свершит еще более великие дела!
Он дал сигнал двигаться, римские кони послушно потащили тележки, как вдруг донесся чистый звонкий голос:
— Рекс, неужто оставите этого поганца? Он же смеется над нами!
На пригорке на своей рыжей лошадке сидела Клотильда.
Фарамунд проследил за нею взглядом. Служанка, задрав голову, грозила небу кулаком. В двух шагах гордо вздымалась исполинская сосна. Присмотревшись, заметил, как на самой верхушке среди редких ветвей мелькнула нога в римской сандалии.
Фарамунд спросил быстро:
— Кто там?
Клотильда сказала негодующе:
— Да парнишка с ними был! Когда начали рубить последних, он выскользнул, сиганул на это дерево!
Фарамунд окинул взглядом высокий гладкий ствол, совершенно без сучьев, как у всякой сосны, выросшей в густом лесу, когда первые ветви начинают расти на самой вершинке.
— Зачем тебе этот парнишка?
— У тебя других вообще нет, — отпарировала Клотильда, словно разговаривала не с могущественным рексом, а с парнем из соседнего дома.
— К тому же... он не воин. А такие всегда больше знают.
Фарамунд ощутил, что в груди тревожно екнуло.
— Ты права, девка... Как он туда взобрался?.. Силен! Стрелами не пробовали?
— Ловит! Еще и смеется, гад.
Фарамунд бросил отчетливо:
— Срубить.
Несколько человек с готовностью взялись за топоры. Видимо, это были неудачливые стрелки, ибо стук топоров пошел частый, дерево начало вздрагивать от ударов.
Фарамунд выждал, сделал знак приостановиться, крикнул в тишине:
— Эй, на дереве! Слезай.
После паузы из-за веток прозвучало:
— Зачем?
— Рухнет, придавит, — объяснил Фарамунд.
— Меня смерть не страшит, — последовал гордый ответ.
— Не смерть, — объяснил Фарамунд безжалостно. — Тебя придавит, ты останешься калекой. Будешь ползать в пыли дорог с перебитыми ногами и сломанной спиной.
Ответа не было, топоры застучали с удвоенной силой.
