Затем с высоты прозвучало:
— А если слезу?"
"— Может быть, убьем сразу, — объяснил Фарамунд. — Может быть, сперва сами искалечим, изувечим, натешимся, а потом убьем. Но... может быть, ты останешься цел и невредим.
После паузы, когда один из воинов, не дождавшись решения, уже врубился острым лезвием в ствол, сверху прозвучало:
— Рискну.
А внизу, не выпуская топоров из рук, попятились, встали в круг. С дерева быстро спускался молодой парень, худощавый, в драной полотняной рубашке и кожаных штанах. Вехульд ухватил его за шиворот раньше, чем подошвы коснулись земли.
Правая щека парнишки была в потеках смолы, туда налипли чешуйки, делая щеку похожей на спину толстой змеи, а в волосах, тоже тронутых сосновой смолой, торчали зеленые иголки и перья.
Фарамунд спросил нетерпеливо:
— Ты служишь римлянам? Морда у тебя смышленая. Если ты уже знаешь, кто я, то догадайся, что я ищу. Не ответишь...
Он кивнул Вехульду. Тот пригнул парня, заставив опуститься на колени, ухватил за волосы и пригнул голову к земле. Парень слышал, как вжикнул меч, покидая ножны.
— Ты хочешь отыскать похитителей Лютеции, — торопливо прокричал он. — А я знаю, куда ее повезли...
Вехульд отпустил его волосы, не дожидаясь знака от рекса. Парень вскинул голову. Глаза живые, отметил Фарамунд, хитрые. От страха быстро переходит к надежде. До самой последней минуты не верит, что с ним что-то случится. Даже когда меч снесет голову, все еще будет думать, что удастся вывернуться...
— Что-то слишком много знаешь, — сказал Фарамунд медленно.
Сердце колотилось, он нарочито растягивал слова, чтобы не дать побежать впереди мыслей, прыгая и сшибая друг друга. — Слишком...
За спиной бухнул Громыхало:
— Рекс, надо ехать. Если римляне узнают, что мы перехватили обоз... Они такие! То спят-спят, то начинают шевелиться.
— Езжайте, — велел Фарамунд. — Я догоню.
Он осекся, ибо телеги уже тянулись по дороге. Громыхало не сомневался в решении рекса, хорошие военачальники получились, не заглядывают в рот, делают сами все, что нужно, молодцы.
Многие переоделись сразу, сбросили лохмотья, щеголяли в блестящих римских панцирях. На головах дорогие римские шлемы, что закрывают уши и даже щеки, только мечи разбойники оставили свои: настоящие, длинные, из хорошей закаленной стали.
Он кивком велел Вехульду сесть на коня, а пленнику сказал как можно небрежнее, хотя сердце колотилось, а жар опалил щеки:
— Встань. И рассказывай все, что знаешь.
Парень сказал с жаром:
— О, Господин! С великой радостью!..
