Зато правое крыло уцелело, оттуда из зала сейчас выносили убитых. Кровь замывать не стали, просто набросали охапок свежей соломы. Уцелевшие столы и лавки собрали, расставили, побитые вышвырнули, Челядь Савигорда торопливо носила из подвалов вино и еду, униженно прислуживая победителям.
Под ногами еще хрустели остатки побитой посуды, но их заглушила победная песнь.
— За что? — спросил Фарамунд потрясенно. — За что ее... так?
Его шатало, могучая рука Громыхало держала его за плечо. Голос сочувствующе пробубнил в самое ухо:
— Говорят, он настаивал на женитьбе.
.. а она сразу и наотрез... Да еще и...
— Что?
— Посмеялась.
— Лютеция?
— Челядь говорит, что вроде бы сказала ему прямо в глаза... да еще в присутствии слуг, что он мизинца не стоит того, кого назвал разбойником...
Из груди Фарамунда вырвался горестный вопль:
— Она такое сказала?
— Да, — буркнул Громыхало. — Не представляю, зачем.
— Зачем? Ну, зачем?
Громыхало хмыкнул:
— Гордая... Наверное, так подумала...
— Зачем, — повторял он потрясенно, — зачем она это сделала?
— Да, зачем.
.. Ее гордость, гм... А этого зверя задело! Говорят, даже не стал пробовать подарками... а сразу, как привез... в каменный мешок!.. сломить, наказать, заставить...
От факелов на стенах шел едкий дым, плавал сизыми кольцами, свода уже не видно, глаза щиплет, в горле першило. Мясо жарили сразу на двух огромных вертелах и в камине, где-то подгорело, едкий запах заполнил зал, смешивался с вонью от немытых мужских тел, запахами пива и конского навоза.
На помосте накрыли отдельный стол для рекса и его военачальников.
Слуги поставили блюда с мясом, рыбой, сыром, принесли караваи пресного хлеба. Вино принесли в тонкогорлых кувшинах, а пиво прикатили в бочонках.
Фарамунд почти не замечал, что ест. В голове по-прежнему пульсировала тупая боль. При каждом движении в виски вонзались острые ножи. Вино казалось пресным, как вода, а вода отдавала болотом.
— Пируйте, — велел он мрачно. — Я на свежий воздух...
— Дыму наглотался, — сообщил Громыхало, как сделал открытие.
— Еще пару дней поболит, сблеванешь разок-другой, и все наладится.
— Все?
— А вот то, что и Савигорда сумел заломить, — добавил в спину Вехульд, — об этом петь будут!
Они еще не знают, мелькнуло в голове Фарамунда, как погиб Савигорд... Что у него повернулось в голове или в груди, когда вдруг решил подставить спину под падающие балки?
Свежий воздух ударил в лицо. Здесь, во дворе, тоже запах гари, горящей плоти, но ветерок все уносит, вымывает двор.
