"
"По случаю победы над степняками был большой пир. Фарамунд сидел в зале на возвышении, кивал в ответ на поздравления, поглядывал на пирующих соратников. Перед ним ставили и убирали блюда, его руки двигались, челюсти что-то вяло перемалывали. Не только аппетита, даже голода не чувствовал. Просто, если долго не есть, тело слабеет, вот и все. А так любая еда — трава. Как мед без сладости, вино без хмеля.
Громыхало, сытый, пьяный и довольный, наклонился, шепнул заговорщицки:
— Рекс, есть еще очень важное дело.
— Говори.
Громыхало кивнул в сторону пирующих:
— Дело воинское. Не для посторонних ушей.
Фарамунд буркнул:
— Какие посторонние? Все свои.
На самом же деле не хотелось шевелиться, двигаться, что-то делать, кого-то слушать.
Громыхало покачал головой:
— Это важно.
Глаза его стали трезвыми, а кожа на скулах натянулась. Широкое загорелое лицо стало серьезным и даже встревоженным.
Фарамунд нехотя поднялся. После смерти Лютеции во всем теле постоянно чувствовал тяжесть. Двигаться себя заставлял, а когда никого не было поблизости, просто ложился и смотрел в потолок.
Лютеция появлялась почти сразу, он разговаривал с нею, она отвечала. Разговаривали подолгу, а в последних мысленных общениях уже начали вместе осваивать бург, а чтобы его обезопасить, она разрешила ему раздвинуть кордоны его... теперь уже ее земель. И он завоевывал для нее новые земли, завоевал всю Галлию, но эти завоевания в его мечтах занимали совсем мало места, а вот беседы с нею, общение с нею, когда он носил ее на руках, такую легкую и невесомую, а она что-то шептала ему в ухо, щекотала ресницами, ее тонкие нежные руки обнимали его за шею.
..
В его мечты грубо вторгся чужой голос. Он вздрогнул, обнаружил, что уже стоит в своей комнате, а перед ним встревоженный Громыхало, в глазах откровенный страх.
— Я что-то говорил? — спросил Фарамунд.
— Да нет, — ответил Громыхало. Он переступил с ноги на ногу. — Но мы уж давно тут стоим. Ты смотришь сквозь стены, губами шлепаешь... Неладно с тобой, рекс.
Фарамунд тяжело рухнул на лавку.
Локти опустил на столешницу, чтобы удержать тяжелую голову. Громыхало сел напротив, тревога в глазах росла.
— Рекс, я не знаю, что с тобой происходит... Но это твое дело, я не хочу лезть в душу грязными сапогами. А они все грязные, когда... ну, когда в душу. Я пришел по другому поводу. Мы нахапали много земель. Нам платят многие бурги и города. Даже слишком многие!..
— Что значит, «слишком»?
— Конунги окрестных племен уже собирают войска.
