— Мы уже трепали их дружины.
— Дружины, но не ополчение, — возразил Громыхало. — Ополчение — это... народ! А супротив всех... Нет, надо как-то иначе.
Фарамунд вперил взгляд в окно. В темнеющем небе зажглись первые звездочки, похожие на искорки в глазах Лютеции. Он вздрогнул от гадкого скрипа, это Громыхало ерзал по лавке объемистым задом.
— Как?
— Мы долго искали выход, — сказал Громыхало.
— Кто это «мы»? — прервал Фарамунд.
— Я, Вехульд, Унгардлик, Телимурд... он привел к тебе две тысячи кимвров, даже Тревор с нами согласен! А уж ему-то что? Ломали головы.
Наконец пришли к выводу, что тебе надо повторить то, что собирался сделать сразу.
— Что же вы собирались? — спросил он угрюмо.
— Леги... леги... тьфу, легитимность, как говорят римляне. Ну и слово придумали! Так они называют... гм... так сразу и не скажешь, законность, что ли. У тебя меч, у Лютеции — старинный род. В Лютеции сошлись два знатнейших рода: знатный франкский и знатный римский. Тебя бы сразу зауважали как здесь, так и в Риме.
Но боги забрали этот прекрасный цветок... и ты остался просто удачливым разбойником, как и был.
Фарамунд прошептал тяжело:
— Как у тебя язык поворачивается говорить такое? Легитимность... Зачем мне эта легитимность? Я все делал только для Лютеции. Для ее защиты. И бурги завоевывал, крепил, чтобы ее беречь, как драгоценный цветок...
— В Люнеусе сейчас младшая сестренка Лютеции, — бухнул Громыхало. — Тревор ее забрал из старых краев, там сейчас война. Теперь не спит, за нее трясется... Старый хрыч! Вокруг столько народу, а он все трусит, что ее украдут, что пальчик прищемит, что пчела укусит.
..
— У него больше никого не осталось, — сказал Фарамунд безучастно.
— Ты знаешь... Для нас, для него, для всех... Для блага всех, Фарамунд, говорю тебе как преданный друг и вассал — тебе надо повторить брак. Теперь с младшей сестренкой Лютеции. Я видел ее... Их просто не различить!
Фарамунд выслушал без гнева, в душе настолько все выгорело, что ничто не высекает искру. Усмехнулся наивности старого воина: сердце да не различит, покачал головой:
— Нет.
— Рекс... это нужно.
— Лютеция, — ответил он. Голос дрогнул, Громыхало с глубоким сочувствием увидел, как дернулось мужественное лицо рекса, а в глазах заблестела влага. — Лютеция!.. Только Лютеция... Никто и никогда не войдет в мою душу. Даже не коснется.
Громыхало развел руками:"
"— А душа твоя при чем? Это же... как говорят, династический брак! У тебя меч, у Брунгильды — имя своего рода.
