Армекс бросил на него быстрый взгляд, снова поклонился Фарамунду:
— У нашего хозяина ни слуги, ни его военачальники не смеют говорить раньше своего... своего вождя.
Фарамунд с усмешкой отметил, что управляющий избегает называть его рексом или любым титулом, предпочитая именовать просто вождем, словно вожака крохотной разбойничьей шайки.
— Везде свои обычаи, — обронил он. — Твой хозяин — гот?
— Благородный конт Петариус из старинного рода лангобардов...
— А я — франк, — прервал Фарамунд. — Что велел сказать твой хозяин?
— Благородный конт Петариус, — сказал управляющий, — через три дня дает большой пир.
Съезжаются владетельные хозяева бургов, земель, вожди племен. Эти пиры, благородный Фарамунд, необходимы!.. Сейчас весь мир пришел в движение, и, поверишь ли, от пира к пиру состав гостей обновляется почти наполовину!..
В голосе управляющего впервые прозвучало неподдельное волнение. Фарамунд покачал головой, но наткнулся на острый взгляд Громыхало, развел руками:
— Ты прав, мир сошел с ума. Все двигается, течет, только леса и болота пока еще стоят на месте.
Но кто знает, вдруг и они завтра?.. Потому надо крепить союзы. Скажи своему хозяину, что я польщен. Скажи, благодарю... Однако... Вы все здесь успели пустить корни, я только-только появился. Значит, это мой долг и обязанность угостить окрестных владетелей в своей крепости, постараться понравиться... э-э... сдружиться! Посему вот мой ответ: за две недели я обещаю приготовить бург для встречи высоких гостей. Передай своего хозяину, что я приглашаю его на пир!
Вестник поклонился, лицо было непроницаемо.
Был он обрадован или оскорблен ответом новичка, Фарамунд сказать не мог.
После его ухода Громыхало с облегчением выдохнул:
— Фу-у, пронесло... Ты хорошо ответил. А теперь надо не только крепость подготовить, но и самим подготовиться. К примеру, больше полудюжины сопровождающих за ворота не пускать...
— Почему?
— А мы с дюжиной человек не захватывали бурги? — напомнил Громыхало.
— А-а-а... Ты прав, количество ограничим. Скажем, дюжиной с каждым приглашенным.
А ты не опозорь насчет вина!
Через две недели в бург съезжались нарядные всадники. Громыхало беспокоился напрасно: хотя пригласили не только Петариуса, но всех окрестных хозяев, но никто не пытался брать большую свиту. Напротив, двое: Улард и Цугардлих, явились вовсе без свиты. Громыхало это расценил как оскорбление, но Фарамунд отмахнулся.
— Ну что ты ко всему цепляешься?
— Да мне все одно, но другие скажут...
— Сильному не скажут.
