Здание, в котором жил префект, был не столько бургом-крепостью, сколько дворцом. Римляне строили на века: немыслимой толщины стены поднимались едва ли не до облаков, закопченных поперечных балок со свивающими космами паутины не видно, нет и привычной дыры в крыше, куда уходит дым из очага...
Да вместо самого очага в середине зала, здесь настоящий камин. Даже два, второй на той стороне зала, чуть поменьше, но тоже огорожен ажурной металлической решеткой, а сама стена облицована керамической плиткой.
Его запачканные грязью сапоги ступали не по гнилой соломе, пахнущей мочой собак.
.. да и людей тоже, а по непривычно мягким цветным коврам.
Рикигур пробежал наверх, Фарамунд представил себе, как этот верный страж рыщет сейчас по коридорам и комнатам, проверяет: не спрятался ли кто с недобрым умыслом, невольно улыбнулся. Да пусть убивают. Ему жизнь уже опротивела...
Фюстель тоже исчез, обшаривает первый этаж. Челядины поспешно разожгли очаг, принесли воды, сняли с повелителя одежды.
Фарамунд позволил себя усадить в широкую римскую ванну.
Его терли, скоблили, он даже не обратил внимания: женские руки или мужские, угрюмо и отстранено думал, что Рим слишком огромен и силен, чтобы рухнуть в одночасье, как рушились некогда великие державы, потрясавшие вселенные: Персидская, Македонская, Египетская, но все же Рим рушится. Римская мощь тает, как весенний снег. На замену убитому франку тут же встают двое отважных бойцов, а если падут эти двое — то на их места с ликованием прыгают сразу четверо героев, готовые жить и умереть за величие своего племени.
Однако на смену павшему римлянину уже давно не встает римлянин. В лучшем случае — франк, гот или гепид, взявшийся защищать Рим...
Светильник сильно коптил, по комнате плыла мерзкая вонь рыбьего жира. Он поморщился, дух Свена, который не только вышел из моря, но и сохранил привычки хозяина — бессмертен: ведь бараний жир не дороже рыбьего, но не коптит, и нет этого смрада.
— Я люблю тебя! — прошептали его губы. — Я умру без тебя! Я должен видеть тебя.
.. или хотя бы постоянно знать, что ты есть... потому что я хочу жить для тебя и заботиться о тебе!
Ощутил неладное. Две девки перестали тереть ему спину, а третья, уже полуголая и в мокрой одежде, замерла с ведром воды. Глаза у всех были выпученные, как у безобразных жаб.
Вылез, расплескивая воду. Ему пугливо подали полотенце. Лица испуганные: если хозяин заговаривается, значит — видит духов. А это не к добру. Скоро и сам к ним отправится...
