Вехульд подскочил сзади и рубанул наискось по вздутым подколенным жилам другой ноги. Болото вздрогнуло от страшного нечеловеческого рева. Великан зашатался, люди разбежались, как вспугнутые мыши.
Огромное тело рухнуло. Фарамунда едва не сбила волна тухлой воды и грязи. Он пробился к великану, тот пытался подняться. Его меч ударил великана по шее, по руке. Фарамунд услышал свой крик, а руки безостановочно рубили, от ударов меча оставались страшные раны. Он прыгнул на тушу великана, ощутил, как под ногами бьется огромное чудовищное сердце, нанес тяжелый удар по голове.
Руки едва не вывернуло в плечах. Отдача была такой, будто он ударил по каменному валуну. Меч устоял, не переломился как сухая хворостина, и Фарамунд в боевой ярости рубил толстую шею, а рядом уже появились другие, сверкало оружие, только к нему не прилипла грязь, тело рубили, кромсали, во все стороны брызгали потоки горячей крови.
Рев становился все тише, а массивная туша наконец дернулась в последний раз, застыла. Вехульд все еще рубил, остальные тяжело дышали, стирали с лиц грязь.
Глаза у всех возбужденно блестели. Громыхало тяжело перевел дыхание, пнул неподвижное тело, что наполовину погрузилось в болото:
— Мы все-таки завалили!.. Мы его все-таки завалили!
Кусты затрещали, оттуда приволокли под руки Унгардлика. Он весь был в тине, облеплен рыжей грязью, словно великан еще и вдавил его в глинистое дно. Но юный герой бледно улыбался, выкрикивал:
— Мы — победители великана!.. Мы — победители великана!
Фарамунд уперся спиной в дерево.
Грудь вздымалась бурно, взгляд прикипел к поверженному гиганту. Из широких ран кровь все еще хлестала потоками, смывая с тела грязь, тину, на много шагов вокруг покрывала болото тонким красным слоем. Парующим ручейком бежала между зеленых кочек, впитывалась, превращая их тоже в красные зловещие наросты.
— Мы его завалили! — повторил Громыхало. Он вскинул обе руки, потряс огромным молотом. — Мы победили великана!
Фарамунд все еще дышал тяжело, наконец отпихнулся от дерева.
Пурпурный ручеек подобрался к подошвам, Фарамунд с трудом отступил. Не хотел ступать в кровь исполина, хотя руки, грудь и даже лицо в брызгах его крови.
— Да, — сказал он, — да... такого... такого... Постой, а за что мы его?
Громыхало дернулся, оглянулся. Фарамунд и сам чувствовал, что вопрос вообще-то дурацкий, но слово уже вылетело.
— Как за что? — удивился Громыхало. — Он же... великан!
— Ну да, — согласился Фарамунд, — великан.
